Дверь за спиной доктора Костаки скрипнула, послышались приближающиеся шаги. Появился Савицкий. В руках у него была электрическая дрель.
– Ну вот, сейчас ты у меня заговоришь! Ты мне всё расскажешь, уж поверь мне! – Он подошел к Костаки, окинул его оценивающим взглядом и включил дрель в розетку. Резкий, пронзительный звук разнесся по комнате предвестием страдания. – Ну, даю тебе последний шанс. Скажи, где Алла сейчас? Ты можешь избежать боли. Страшной боли… – Савицкий выразительно взглянул на воющую дрель.
– Апельсин, – проговорил доктор Костаки.
– Что? Какой еще апельсин? – недоуменно поднял брови Савицкий.
И в ту же секунду к нему сзади подскочил его подручный и всадил в бок тяжелый десантный нож. Савицкий ахнул, попятился, повернулся, уставился на подручного. Тот стоял перед ним с растерянным и ошарашенным видом, сжимая в руке окровавленный нож.
– Ты… ты что… – выдохнул Савицкий.
Он шагнул вперед и ткнул своего взбунтовавшегося помощника дрелью в глаз. Тот дико заорал, выронил нож. Колени его подогнулись, и он упал на цементный пол. Савицкий сделал еще один шаг вперед и тоже свалился, как подкошенный.
Доктор Костаки перевел дыхание и сполз на пол. Он подобрался к окровавленному ножу, чтобы перерезать скотч, которым был связан. Через несколько минут он смог освободить руки, дальше пошло легче, и скоро он полностью освободился. Костаки бросил последний взгляд на два трупа и поспешно вышел из помещения. Он помнил, что в кабине лифта сработал датчик, значит, нужно как можно скорее попасть в клинику.
Не прошло и часа, как он добрался до клиники, спустился на нижний этаж и торопливым шагом почти побежал по коридору. То, что он увидел, потрясло его. Дно колодца было усеяно осколками замерзшего хитина. Кто-то побывал здесь раньше его и открыл вентиль баллона с жидким азотом.
Костаки спрыгнул на дно колодца, пролез по короткому туннелю и открыл дверцу шкафа с документами. Одна полка в шкафу был пуста. Это грозило ему серьезными неприятностями. Но тут он вспомнил еще кое-что. Здесь же был сейф. Этот сейф манил и волновал его. Он знал, что в нем хранится какой-то бесценный артефакт, и как-то привел сюда опытного медвежатника, большого специалиста по самым редким и сложным сейфам. Тот осмотрел дверцу сейфа и сказал Костаки, что без ключа не стоит и пытаться его открыть, в таких сейфах обычно предусмотрена специальная система, которая уничтожит сам сейф и все его содержимое при попытке взлома. Доктор Костаки принял эти слова к сведению и больше не пытался взломать сейф, но сделал всё, чтобы к нему не мог подобраться никто посторонний. А сам, используя все свои связи, пытался найти ключ к нему.
Сейчас он подошел к сейфу и увидел, что дверца открыта, а сам сейф пуст.
Машина подъехала к нашему дому и остановилась. Карпов заглушил мотор, и тут ему кто-то позвонил. Мы сильно задержались, поскольку отвозили щит в одно место… Карпов велел мне забыть этот адрес, тем более что щит там не задержится. И вот теперь ему, надо думать, сообщили, что щит отправился по назначению, потому что на лице его появилось облегчение.
Чтобы не мешать разговору я вышла из машины. Вдруг из Катькиного магазина донесся звон бьющегося стекла и истошный женский вопль:
– Помогите! Убивают! На помощь!
Я, не раздумывая, на чистом рефлексе бросилась в магазин.
Катька сидела на полу посреди небольшого помещения со странным выражением лица. Никто ее не бил, никто не грабил. Вообще, на первый взгляд в магазине, кроме нее, никого не было. На полу рядом с ней стоял ящик минеральной воды. Одна бутылка была разбита.
– Кать, ты чего? – удивилась я. – Тебе плохо, что ли? У тебя голова закружилась?
– Извини, – улыбнулась она смущённо.
– За что?
И тут я перехватила ее взгляд, направленный куда-то за мою спину. Я резко обернулась. У меня за спиной возле дверей стоял доктор Костаки. Выглядел он довольно неважно, не так, как обычно, – седеющие волосы стоят дыбом, на щеке глубокая ссадина, некогда стильный твидовый пиджак помят, один рукав даже порван. Но взгляд был такой же властный и завораживающий, как всегда. И направлен был этот взгляд прямо мне в душу.
Я застыла, как зверюшка перед удавом.
– Сейчас ты погрузишься в транс, – послышался голос Костаки. – Ты будешь слышать только мой голос и будешь делать только то, что я тебе прикажу. Ты будешь послушно исполнять мою волю.
Я хорошо помнила этот голос. Сколько раз я слышала его! Сколько дней, недель, месяцев он внушал мне чужие мысли, чужие чувства, чужие воспоминания! Да что там – он внушил мне чужую жизнь! До сих пор я была его подопытным кроликом, его игрушкой, его послушной марионеткой. До сих пор я безропотно выполняла каждый его приказ. Но сейчас со мной что-то случилось. Я изменилась – то ли из-за всех событий, выпавших на мою долю за последние дни, то ли из-за того, что вспомнила свое прошлое, вернула свою прежнюю жизнь, свою прежнюю сущность. Как бы то ни было, но я не поддавалась властному гипнотическому голосу доктора. Я слушала его, но при этом оставалась сама собой.
А он этого, похоже, не замечал.
