– Не так уж и рано. Я на раскопках с восьми.
– Сегодня воскресенье, – говорит Эмили. – День отдыха и все такое.
– По моему мнению, отдых переоценен, – отвечает Рафаэль. – Теперь ты мне расскажешь, что под тем брезентом?
Пожав плечами, Эмили откидывает брезент, показывая череп, злобно ухмыляющийся в утреннем солнце.
–
– Кто-то оставил его на крыльце вчера ночью.
– Мой бог, – он подходит ближе, с минуту смотрит на череп, а затем, словно итальянский Гамлет, поднимает и крутит его в руках.
– Он этрусский? – спрашивает Эмили. Рафаэль смеется.
– Этрусский! Боже, нет, он современный. Сотня лет максимум.
Эмили снова поражается его пониманию слова «современный».
– Может, он… ну, знаешь… от других тел? Тех, которые ты нашел.
Рафаэль качает головой.
– Откуда ты знаешь? Ты проверял?
Вместо ответа Рафаэль протягивает ей череп. Внизу стоит штампик с крошечным номером 192.
– Что это? – спрашивает Эмили, дрожа при мысли о концентрационных лагерях, где у узников были татуировки с номерами на руках.
– Я думаю, что это экспонат. Из медицинского колледжа или музея. Понимаешь, они ставят номера только на части скелетов.
– Но как он попал сюда? – почти скулит Эмили.
– Я не знаю, – говорит Рафаэль, – но у меня есть догадки.
Днем Эмили сидит на террасе, отвернувшись от брезента, и пытается писать свои «Мысли из Тосканы». «Воскресное утро на вилле “Серена”…» – печатает она и останавливается, чтобы глотнуть воды. Боже, она совершенно обезвожена. Должно быть, дело в эспрессо, что она выпила вчера вечером после вина. Ей слышно, как Чарли возится с плюшевыми игрушками. Он заставляет тигра съесть Маугли, что весьма тревожит Эмили. Сиена ушла куда-то с Джанкарло, а Пэрис повела Тотти на прогулку.
«Воскресное утро на вилле “Серена”, – печатает она. – Колокола звонят по всей долине…» «И буквально раскалывают мне голову, потому что у меня похмелье», – добавляет она мысленно с сухой иронией. Что, черт возьми, она может рассказать о воскресеньях в Италии? Колокола звонят весь день, а КООП закрыт, поэтому у тебя заканчивается хлеб, а твои дети ходят мрачные, так как не хотят сэндвичи с
– Мам! – неожиданно рядом с ней появляется Чарли – загорелые голые ноги и взлохмаченные волосы. Эмили тянется его обнять, но он ловко уклоняется.
– Мам! Мне скучно!
– Почему бы тебе не поиграть со своими зверятами?
– Их всех съели. Тигр съел.
– Какой ужас.
– Нет, им нравится, что их съели.
Эмили вздыхает и закрывает ноутбук.
– Может, пойдем прогуляться? – предлагает она. – Прогуляться и покормить кур?
У Анны-Луизы есть куры, которые свободно бегают по саду, иногда устраиваясь в оливковых деревьях, как неуклюжие певчие птички. А еще у нее есть стадо белых коров, которыми славятся Лунные горы. Эмили всегда надеется, что Чарли не станет спрашивать о том, что случается с их милыми белыми телятами.
– Ну ладно, – неохотно соглашается Чарли.
Эмили выпивает еще немного воды и берет несколько корок для кур. Чарли надевает свой полицейский шлем и говорит, что он космонавт. Вместе они спускаются по крутой каменистой дорожке, которая ведет к ферме Романо и Анны-Луизы.
– Мам, ты веришь в зубную фею? – заинтересованно спрашивает Чарли, пока они спускаются с холма и камни разлетаются под их ногами.
Эмили смотрит на него. У Чарли недавно выпал зуб, и она оставила ему под подушкой евро и записку от феи. Может, Пэрис рассказала ему, что фей не существует? Иногда она действительно ведет себя очень гадко.
– Конечно верю, – тут же отвечает она.
– Как она попадает в дом?
– С помощью магии, конечно.
– Она смотрит на меня, когда я сплю?
Эмили останавливается.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает она.
Лицо Чарли абсолютно равнодушное.
– Ничего. В следующий раз можно мне два евро?
Эмили думает о красоте и смерти, о черепе под брезентом. Возможно, местные ненавидят ее за то, что она живет в прекрасном доме, а они – в крошечных квартирах в Монте-Альбано? Но она знает, что большинство итальянцев не променяют современную квартиру даже на сотню разваливающихся вилл. Итальянцы просто созданы для проживания в квартирах (еще древние римляне жили в трехэтажных многоквартирных домах) с современной ванной комнатой. Она даже не представляет, чтобы кому-то пришло в голову позавидовать ей, брошенной мужем, из последних сил пытающейся воспитывать детей. Может, череп был предупреждением о чем-то другом?
Когда они подходят к калитке, ведущей на ферму, Эмили слышит голоса из-за живой лавандовой изгороди.
– Тебе нужно быть осторожной, – говорит один голос. – Давай ему по чуть-чуть еды за раз.
– Я отдаю ему свою еду, – отвечает другой голос. – Я и так слишком толстая. – Это Пэрис. Пэрис и Рафаэль.
Следует пауза, а затем Рафаэль обращается к Пэрис голосом, которого Эмили раньше никогда не слышала:
– Пэрис, это опасные разговоры. Ты должна есть, и ты должна кормить свою собаку. Понятно?
