Входная дверь заперта (она знает, что это глупо, если задняя дверь открыта), а в холле темнота, в которой неприятно вырисовывается мебель из темного дерева. Она вспоминает ночь грозы и свои лихорадочные попытки найти спички. Эмили быстро включает верхний свет. Теперь все выглядит лучше, а мебель снова превращается в обычную, но Тотти продолжает смотреть на дверь и скулить. В раздражении Эмили поднимает тяжелую железную защелку и открывает входную дверь. Тотти с лаем вылетает в темноту, но в зоне видимости нет ничего, кроме подъездной дорожки, ее припаркованной машины и кипарисов – сплошная чернота.
– Видишь, Тотти, – говорит Эмили, выходя, чтобы позвать собаку. – Здесь ничего нет.
И только повернувшись к дому, она видит череп на своем крыльце.
В эту ночь Эмили снится Майкл. В этом нет ничего удивительного: с тех пор, как они расстались, он снился ей каждую ночь почти год. Ужасные, душераздирающие сны, где они снова вместе. Эмили просыпалась, окутанная счастьем, понимала, что все это было неправдой, и чувствовала, как реальность пробирается обратно с холодным рассветным солнцем.
Но в этот раз она просыпается странно напуганной. Комната выглядит холодной, пустой, на белые стены резкими полосами падает свет утреннего солнца. Муха, одна из последних, которые остались от этого лета, беспомощно жужжит между балок. Все так, как и должно быть. Так почему она так нервничает, словно ждет, что что-то случится?
Церковные колокола, звенящие по всей долине, заставляют ее подпрыгнуть. Конечно, сегодня воскресенье. События прошлой ночи медленно возвращаются к ней. Книжный клуб; радость разговоров и смеха с другими женщинами; поездка домой; дом, такой спокойный в лунном свете; Тотти, лающий на дверь; череп на крыльце.
Она не знала, что делать с черепом. Она не хотела заносить его в дом и не хотела, чтобы дети нашли его утром. В конце концов она подняла его и отнесла на террасу, где стояло барбекю, прикрытое брезентом. Дорогое черное, блестящее барбекю было одним из приобретений Пола, но Эмили никогда им не пользовалась. У них была уличная печь для пиццы, гораздо более простая в обращении, и ее не нужно было бес-конечно чистить и смазывать. Поэтому Эмили подняла череп (он оказался на удивление легким), положила его в барбекю под брезент и отправилась обратно в дом в компании счастливого Тотти, скачущего рядом с ней.
Кто мог положить его туда? Черепа там не было, когда она уезжала в книжный клуб, потому что она увидела бы его, когда садилась в машину. Мысли о том, что кто-то проник в темноте в дом, пока дети были одни, и оставил на крыльце череп, навевали ужас. Зачем? Это было предупреждение? И если да, то о чем? Внезапно она вспоминает Рафаэля. Он думает, что нашел чьи-то тела. Имел ли он в виду скелеты? Этот череп из той недавней мрачной находки или же он этрусский? Она понятия не имеет, как отличить древние кости от современных. Сверкающий в темноте череп явно выглядел чистым и белым. Стоит ли рассказать Рафаэлю? Она слышит в голове голос Моники, ясный, как колокольный звон: «Рафаэль свел ее с ума, держал взаперти, оставил умирать». Насколько она доверяет Рафаэлю?
Дрожа, Эмили встает и принимает горячий душ. Пока она моется, вламывается Чарли и требует, чтобы она пустила его к себе. Держа его скользкое мокрое тело под струями воды, она думает, кто же ненавидит ее настолько, чтобы попытаться напугать ее и детей до смерти. Олимпия? Ей определенно не нравится Эмили, но Эмили кажется, что Олимпия не стала бы пугать своего любимого Чарли. И почему череп? Есть ли в этом какой-то зловещий смысл, о котором она не подозревает? Пол был большим поклонником «Крестного отца», и она вспоминает, как персонаж одного из фильмов получил послание в виде дохлой рыбы. По-видимому, это значило, что какой-то бандит «уснул с рыбами»[92]. Был ли череп предупреждением, что она скоро умрет? Пепел к пеплу, прах к праху?
«Чушь», – говорит она себе, бодро вытирая Чарли; она увлеклась зловещими фантазиями на тему мафиози. Ведь это Тоскана, а не Сицилия. Череп, скорее всего, был шуткой из-за всех этих археологических работ на ее землях. «Не очень смешная шутка, – мрачно думает она, спускаясь вниз с Чарли, – но все равно шутка».
Она делает Чарли завтрак и, пока он радостно играет с машинками, быстро выходит на террасу. Девочки еще спят, Тотти гоняет кроликов в оливковой роще. Прекрасное утро, спокойное и золотистое, еще немного туманное в долине и свежее из-за первой слабой осенней прохлады. Колокола весело звонят, когда Эмили приближается к жуткому зеленому брезенту. Может быть, его там не будет. Может быть, это все был сон. Она осторожно приподнимает край брезента.
– Миссис Робертсон!
Эмили вскрикивает и роняет брезент. Рафаэль стоит, усмехаясь, под виноградными листьями, рядом с Тотти.
– Что такое? – спрашивает он. – Совесть нечиста?
– Ты просто напугал меня, вот и все.
– Я думал, мы договорились, что я не убийца с топором.
Эмили громко смеется:
– Не глупи. Просто удивилась, увидев тебя так рано.
Рафаэль смотрит на свои часы.
