– Да что там помнить? – Гнома забавно надула щеки. – Физически слабым был… Тюфяк. Школу закрытую посещал. Ну, для богатеньких. Там ему периодически по рогам стучали. Мать этого не замечала. А на его жалобы все твердила, что слабаки счастья недостойны. Таскала учителей. Ну, и вырос он воротилой бизнеса. Тварью бездушной, как и маманя его. Но если он меня помнит, то это же чудесно! Такими, как он, пользоваться нужно. Может, мне в корпорации местечко найдется потеплее. Или, глядишь, в любовницы к нему пролезу. Пусть, как и его мамаша, платит за любовь.
Мне стало не по себе от ее слов. Просто я видела босса несколько с другой стороны.
Поморщившись, я кивнула гноме и поднялась. Подвинув ей монеты, пошла на выход. Ребрышек под медом разом расхотелось.
За мной поникшей эфирной массой летела пристыженная демонесса. Такую правду о себе еще и переварить нужно. Не каждый день узнаешь, что для окружающих ты рогатая бездушная тварь, которой изменяли направо и налево и любили исключительно по тарифу с оплатой в золоте.
Спалось мне просто отвратительно. Ворочаясь с боку на бок, я все не могла отделаться от навязчивого сна. В нем я видела, как по просторному дому из комнаты в комнату словно загнанный зверь бегает бедная женщина в огромной шубе, а вслед за демонессой летят… картины. Пейзажи, портреты. И куда бы она ни взглянула, всюду видела своего маленького сына с милыми рожками. Он улыбался ей, держа в руке мокрый холщевый мешок, с которого ручьем стекала вода. Кто-то в нем копошился, жутко мяукая.
Страх от происходящего заставлял мое сердце биться быстрее. При этом я испытывала жалость и к матери, и к ее ребенку. Но ничем не могла им помочь…
Проснувшись еще до рассвета, с открытыми глазами я просто лежала, наблюдая за тенями на потолке. Рядом на небольшом стуле у дверей на балкон сидело притихшее привидение. Заблудшая душа. Мадам демонесса не заметила моего пробуждения. Мне показалось, что по ее призрачным щекам скатываются крупные слезы.
Ей было еще хуже, чем мне сейчас.
Я вдруг представила, каково это – умереть и внезапно узнать, что ты разрушила жизнь своему ребенку. Искалечила его до такой степени, что в нем и души-то не осталось.
Сердце зачерствело. И все считают его монстром. Полагают, что искренних чувств он недостоин. А вот использовать его в своих целях, обогатиться за его счет, пролезть к нему в постель и стрясти за то золотых монет – это в порядке вещей, это не зазорно, ведь он злодей.
Бесчувственный демон, не способный любить.
Мой взгляд остановился на красивом букетике ромашек.
Таких простых и искренних. Ярких и чистых…
Нет, неправда это. Там в глубине души живет еще тот мальчишка, который мечтает о похвале своей мамы. Рисующий красивые пейзажи и любящий котят.
Есть он. Жив. Просто спрятался за ледяной броней, потому как не хочет, чтобы ему делали больно. Боится быть отвергнутым и ненужным.
– Все можно поправить, – зачем-то шепнула я.
В тишине комнаты мой голос показался странно громким.
– Все, что я хочу, – счастья для него, Арина. Уже неважно верхний мир или нижний. Мне нигде не будет покоя, пока я не увижу, как он улыбается. Но теперь все это зависит только от тебя.
Тяжело взлетев со стула, она устремилась на балкон и растаяла как дымка.
Поежившись, я поднялась и пошла на кухню.
В коридорах было необычно тихо. Да, я понимала, что слишком рано иду на работу, но все же… странно.
Войдя в приемную, я заметила, что кабинет господина Инчиро уже открыт и он с кем-то разговаривает.
Особо не прислушиваясь, я села в свое кресло и покрутилась. Взгляд скользнул по красивому портрету мадам Миллисенты Джакобо. Повинуясь любопытству, я поднялась и подошла ближе. Я вглядывалась в полотно, рассматривала детали, ища подпись художника.
И я ее нашла. В нижнем углу у волана бирюзового платья…
«Инчиро Джакобо…»
Улыбнувшись, я поразилась, насколько же талантливый этот мужчина. Нет, я не была экспертом в живописи. Но когда красиво, тогда красиво.
Демонесса выглядела словно живая. Чувственный изгиб губ намекал на улыбку. Блеск в глазах показывал, насколько она была жизнерадостной, молодой, полной сил… Ослепительно прекрасной и холодной.
Он писал ее с любовью. Такой, какой видел.
– Арина! – раздалось за моей спиной. Обернувшись, я увидела, как из кабинета босса вышел господин Сепп. – Вы сегодня необычно рано.
– Да, – кивнула я, – плохо спалось. Наверное, это акклиматизация.
Нашлась я с ходу. Подумаешь, слукавила. Ну не признаваться же в собственных кошмарах. Вернувшись за свой стол, я заметила на краю у папок с поквартальными отчетами на красивой золотой тарелочке пирожное – корзиночка с клубничками. От одного взгляда на него текли слюнки.
– Это от вас? – спросила я, указывая на шедевр кондитерского искусства.
– Э-э-э…
Сепп нахмурился, явно смутившись.
– Спасибо, – не стала я вгонять оборотня в краску. – Мне очень приятно. Люблю пирожные.
– Правда? – Он приподнял густую бровь. – А чем еще вас можно порадовать?
Вот теперь смутилась я.
