Туман. Теплый… Ласковый. Он тянулся к демонессе, пытаясь оплести ее руки, поддержать и довести куда надо. Она плакала. Тихо и беззвучно. Пыталась вспомнить счастливые моменты своей жизни, такой недолгой и скоротечной.
Детство. Какое оно было?
Над головой женщины вспыхивали живые картины. На них маленькая черноволосая девочка с милыми черными рожками из-за угла наблюдала, как ее мама наряжается, как наносит румяна на лицо, делает прическу, подбирает платье…
Она снова уходила. Впрочем, как и всегда.
Прижимая детскую книжку к груди, малышка с грустью в темных глазах провожала ее взглядом. Такую красивую маму. Холодную и чужую.
В ее глазах стояли слезы.
Одиночество. В доме полном прислуги она ощущала только страх.
Страх, что никто ее не любит. Что она не нужна. И если вдруг исчезнет, то о ней никто и не вспомнит.
Картинка сменилась. Девочка с книжкой исчезла. Вместо нее на том же самом месте стояла девушка и смотрела отрешенным взглядом на красивый лакированный гроб. Рядом с ним сидел отец с тем же холодом в глазах. Для него все это было в обузу. Где-то его ждала любовница, а может, и не одна.
Девушка с изящными рогами вошла в комнату. Лед и одиночество царили в ее душе. Мужчина протянул ей лист бумаги и улыбнулся. Завещание. Теперь она была состоятельна и свободна.
Туман встрепенулся и стыдливо стер эту картину. Исчез мужчина. Пропал гроб. А в том месте теперь стояла молодая красивая черноволосая женщина и со смятением в глазах разглядывала своего новорожденного сына. Он лежал в кроватке и, издавая забавные звуки, болтал руками в тряпичных варежках. Демонесса испытывала страх перед ним. Потому как не знала, что делать. Как любить? За ее спиной появилась полная служанка, и женщина тихо отошла, позволяя ей взять младенца на руки. Она же позорно сбежала, закрывая свое сердце. Испугалась. Чего и сама до сих пор не понимала.
Слезы стекали по ее призрачным щекам. А она все шла вперед. Брела к тому, кто мог ее обнять и утешить.
Впереди показались знакомые врата. Остановившись возле них, она вдруг отшатнулась. Зачем она этому мужчине? Не умеющая любить. Не способная обнять собственного ребенка.
Не место ей в этом мире. Она отчетливо поняла это. Сюда попадают после жизни. А у нее ее и не было. Все плясала да пела. Сорила деньгами и не замечала, как сын смотрит на нее из-за угла, как она когда-то на собственную мать.
Как он держит в руках свои рисунки, сминая их от боли одиночества. Как боится стать ненужным и лишним. Он повторял ее судьбу. Шаг в шаг.
Развернувшись демонесса, медленно побрела от врат. Ничего не вернуть и не исправить. И самое страшное – ее Инчиро когда-нибудь окажется здесь. Обернется и поймет, что не было в его жизни ничего. Ни тепла, ни объятий ребенка, ни любимой женщины. Лишь золотые монеты. Такие ценные там и бесполезные здесь.
Она опустила голову ниже, не замечая, как перед вратами появился тот, к кому она так стремилась. Тролль оставил свой пост и шел к ней стремительно, словно чувствовал ее боль.
Догнал. Огромные сильные мозолистые ладони обхватили женщину и прижали к широкой груди. Он не проронил ни слова, только стиснул сильнее. Согревая и утешая.
– Я бы отдала все золото, – прошептала демонесса, – чтобы вернуть хотя бы час жизни. Чтобы успеть прийти к Инчиро, обнять и сказать, что люблю. Что видела его картины. Что гордилась его талантом. Что он важен для меня. Так важен!..
Она разрыдалась. Впервые мадам Джакобо плакала не напоказ, а потому что по-настоящему было больно. Страшно было за сына и от понимания, что она ничего не может изменить.
Слишком поздно она все поняла.
– Не отчаивайся, – шепнул он в ее волосы. – Не оставляй его сейчас. Ты нужна этим двоим. Он не слышит и не видит тебя, но есть она. Покажи этой девушке, какой твой сын. Мягко подтолкни в его объятия. Возле него крутится тот, кто по-настоящему зол. Но он не видит этого. Твой сын уязвим, а Арина – его спасение. Она чувствует сердцем. И без тебя им никак.
– Зачем я тебе такая? – шепнула демонесса, обнимая его руку.
– А зачем я тебе такой? Грузчик из порта. Ни большого дома, ни золота…
– Затем, что ты способен любить. С тобой так тепло, – призналась она. – С тобой не страшно. И только в твоих руках я чувствую себя все еще живой.
– Все это я могу сказать и тебе, – тихо выдохнул он. – С тобой я снова вспомнил, что значит быть живым. Любить и желать. Я умер так давно, что позабыл тепло прикосновений, Миллисента. Ты согрела меня. Но тебе нужно вернуться и помочь этим двоим.
– Да. – Она кивнула и прикрыла глаза. – Ради сына. Я хочу, чтобы мой мальчик улыбался. Чтобы был по-настоящему счастлив.
К замку корпорации я подъезжала с полным фурором – на крыльце красовались сразу все. Ну, что Гарри на своем боевом посту, оно понятно. Но, что забыли Орхан и господин Сепп на улице у круглых глиняных кадок с цветами? Вопрос!
Стоило нам подъехать к первым ступенькам, как в нашу с Демаром сторону уставились все. Как ждали.
– Вот засада, – проворчала я и зыркнула на главный вход.
Словно нарочно там показался и господин Инчиро.
