— Есть мнение, что по завершении войны вам следует сменить род деятельности, — у меня внутри все ухнуло вниз. Я потерял доверие? Всего из-за одного вопроса и меня решили «понизить»? Или что имеет в виду товарищ Сталин? — Участие в подписании капитуляции со стороны Финляндии — дополнительная возможность показать другим товарищам, что вы способны на большее, чем занимаетесь сейчас, — мои мысли от самых пессимистических резко сменили вектор. То есть, меня хотят не «понизить», а «повысить»? Но куда выше? И для чего? А Иосиф Виссарионович тем временем продолжил: — Если вы сумеете показать себя на этих переговорах не просто, как статист, то подтвердите мое мнение о вас. И никто не сумеет возразить, что вы недостойны большего.
— Я понял, спасибо, товарищ Сталин. За разъяснения и доверие.
Когда в трубке раздались гудки, я аккуратно положил ее на аппарат и еле слышно выдохнул. Этот короткий разговор вызвал во мне столько адреналина, сколько я не получал даже находясь на передовой. Буквально бешеные скачки какие-то! Давно у меня подобных ощущений при разговоре с Иосифом Виссарионовичем не было.
Приведя мысли и чувства в порядок, я задумался — куда меня хочет «пропихнуть» вождь. Я и так почти на вершине власти. Следующая ступень — нарком либо… член политбюро. О последнем даже в мыслях я не мечтал. Где я и где политбюро? Делать доклады для них — это одно, но самому войти в состав правительства — совсем иное. Должность наркома тоже довольно высокая, но не настолько. Наркомы выполняют решения, которые принимаются в политбюро. Поэтому я склонялся к тому, что на меня хотят «повесить» какой-то наркомат. Вполне возможно, что подвину Андрея Александровича, который метит на пост наркомпроса. Сейчас-то его занимает Андрей Бубнов, но по курсируемым в Кремле слухам товарищ Сталин недоволен его работой. Слишком серьезно Андрей Сергеевич взялся за цензуру, из-за чего воют все литераторы и даже научные деятели, выпускающие статьи в печать. Вот из-за притеснения последних на Бубнова и стали смотреть косо. Я в курсе этого лишь по причине того, что сам занимаюсь пропагандой и просвещением, пусть и не в самом СССР. Ну и Илья Романович на него тоже жаловался, хоть и сам в какой-то мере является «цензором».
Определившись, как мне казалось, с возможным местом моего нового назначения, я задумался — а оно мне надо? Только «обжился» в информбюро, не успел еще «заскучать» там, и — новая должность. К тому же если я прав, еще и со Ждановым снова вражда начнется. Только притерлись друг к другу, мужиком он оказался нормальным, и тут — опять контра? В то же время на посту наркомпроса мои возможности по влиянию на культурное развитие страны вырастут многократно. Сейчас в этом поле мне не нравилось, что невольно у людей складывается ощущение, будто на западе многие вещи гораздо лучше, чем у нас, просто им этого не показывают. Фильмы, как европейские так и американские, всегда заходят на «ура». Что и неудивительно — ведь цензоры выбирают самые лучшие, но это имеет и обратный эффект для наших людей — создает у них ложное ощущение, что на западе
За основу своей инициативы решил взять пункт Максима Максимовича — стребовать с финнов компенсацию. Литвинов не был уверен, что получится, а вот я приложу усилия, чтобы не только все вышло, но и сумма была не чисто символической.
Первым делом обратился в горком Ленинграда с требованием предоставить отчет о том, на какую сумму получил город ущерб в ходе боев.
— Вы не только там посчитайте стоимость разрушенных домов, дорог и предприятий — но и сколько город недополучил в результате блокады продуктов, иного материального обеспечения, — говорил я Алексею Александровичу. — Сколько работников погибло — их работа тоже приносила доход городу.
— Вы говорите как капиталист, — заметил Кузнецов.
— Я говорю как тот, кто радеет о благе нашей страны, — отрезал я. — Вы же знаете, что мы с финнами переговоры ведем? Они должны заплатить за те разрушения и горе, которые принесли городу и людям. Или вы со мной не согласны?
С такой постановкой вопроса первый секретарь горкома спорить не стал. Но запросил аж неделю на сбор информации.
— Вы уже давно должны были все подсчитать, — не согласился я с ним. — Так что у вас четыре часа. Или мне поставить вопрос о вашей компетентности на этом посту?
