— Да тебе бы самому песни писать, — с веселой улыбкой сказал он, когда мы закончили.
— Да накатило просто, — отмахнулся я. — Может, раз в жизни у меня подобное, никогда ведь не было.
— Ну-ну, — хмыкнул Говорин, но развивать тему не стал.
Надолго он у нас не задержался, умчавшись домой. Прямо видно было, как он загорелся поскорее воплотить «мой» марш на пластинке. Провожал я его с некоторым облегчением. Кипучая энергия Говорина выматывает, особенно когда он начинает «теребить» тебя и дотошно цепляется к деталям по интересующему его вопросу.
Но мысли об Илье Романовиче уже на следующий день отошли даже не на второй, а на третий план — финны наконец дозрели до полноценных переговоров о сдаче, но попросили провести их втайне, чтобы в первую очередь о них не узнали в Великобритании. И почему-то в состав нашей делегации Иосиф Виссарионович включил меня.
Июнь 1939 года
Переговоры с финской стороной проходили в Ленинграде. Здесь я был лишь один раз и то на экскурсии, когда еще в школу ходил. Давненько это было. Город с тех пор сильно изменился. На улицах стало чище, конки сменились почти повсеместно на трамваи и автобусы. Телег тоже стало в разы меньше — их заменили автомобили и грузовики. Отдельным приказом телегам и вовсе в центр города был запрет, как со мной поделился Михаил Васюрин — наш переводчик, который сам был родом из этого города. Вид портили лишь следы недавней осады города. Дома на окраинах были разбиты, кое-где на улицах еще не разобрали баррикады. Да и в центре города встречались дома, пострадавшие от авианалетов. В порту я не был, но по словам Васюрина там тоже хватает следов прилета тяжелых снарядов с английских кораблей. Однако сейчас Ленинград стремительно возвращался к мирной жизни, и уже через пару лет мало что будет напоминать о печальных событиях этой зимы.
Возглавлял финскую делегацию Аймо Каяндер — премьер-министр Финляндии. С ним были Рудольф Валден — глава МИДа, и Элиас Сайонма — министр финансов. Еще до встречи финны передали, на каких условиях согласны завершить войну и в отличие от британцев их условия были вполне адекватными: они согласились отдать часть своей территории, правда не по той границе, где сейчас проходили боевые действия, а гораздо ближе к нам — где шли бои до пересылки подкрепления с западного фронта. Также они убрали пункт о выплате компенсации с нашей стороны. Это из основного. Там же шли подпункты о передачи тел павших бойцов с обеих сторон, гарантии о ненападении на ближайшие десять лет и беспрепятственный проход наших судов вдоль финского побережья. В целом, по словам Максима Максимовича, входившего в нашу делегацию, условия вполне устроят СССР.
— Значит, соглашаемся? — спросил я.
— Да, — кивнул Литвинов. — Я еще попробую выбить из них хотя бы формальную компенсацию за бомбежку города, но даже если не получится, в остальном условия хорошие.
— Так. А для чего здесь я?
Наркоминдел лишь плечами пожал. Мне вот тоже не ясно, с чего товарищ Сталин включил меня в делегацию. Перед выездом я поговорить с ним об этом не успел — все же слишком неожиданно это было, а отправились мы в Ленинград в тот же день. Зато пока был в пути, успел о многом подумать. И не нашел логичных причин моего присутствия здесь.
Чтобы не терзаться и дальше сомнениями, я все же не выдержал и связался с Александром Поскребышевым, попросив того соединить меня с товарищем Сталиным, когда он будет свободен. Звонок из Кремля в номер гостиницы, где я разместился, поступил уже через полчаса.
— Сергей, — услышал я в трубке телефона знакомый голос с характерным грузинским акцентом, — что-то случилось?
— Товарищ Сталин, у меня есть один личный вопрос — для чего я здесь? — решил я не мудрить и спросить «в лоб».
В трубке повисло молчание, заставившее меня напрячься. Не слишком ли грубо прозвучал мой вопрос? Или я сам должен был догадаться, а сейчас получил «минус очко» к репутации?
— Кхм, — прокашлялся Иосиф Виссарионович, — значит, товарищ Огнев, у вас своих мыслей нет?
Резкий переход в обращении не ускользнул от меня, подтвердив мои мысли, что догадаться о назначении должен был я сам. Но раз уж пошел столь откровенный разговор, отступать и «давать заднюю» поздно.
— К сожалению — нет. Потому и спрашиваю вас. С условиями финской стороны я ознакомился. В целом — вполне приемлемые для нас. Максим Максимович согласен со мной и лишь планирует попробовать дополнительно «выбить» из них еще и денежные отступные. Но вот моя роль во всем этом… она ускользает от меня.
Спустя несколько томительных секунд ожидания, Сталин ответил:
