– Насколько я знаю, первые лет десять все было неплохо. Они по долгу его службы жили в разных странах. Но ведь это был конец восьмидесятых, начало девяностых! Страна менялась на глазах. И пока они там жили, менее перспективные люди стали зарабатывать в России огромные деньги. И то, что когда-то было престижно и материально привлекательно, неожиданно обесценилось на фоне роста реального благосостояния других. Потом в нем что-то как будто надломилось. Андрей потерял всякий интерес к работе, да и к жизни в целом.
– Жаль его, – проговорил Иван Ильич.
– Да, конечно, – без тени сожаления вторил ему Сергей Сергеевич, – но примечательно и то, что Федин все это время продолжал донимать Веронику своим не вполне уместным в данной ситуации вниманием. Она все-таки была замужем! Он звонил ей по праздникам. Несколько раз под разными предлогами, день рождения или что-нибудь еще в этом роде, он заявлялся без звонка к ним домой с цветами, вызывая нескрываемое раздражение Румянцева. Они, как ты понимаешь, никогда не были особенными друзьями.
Правда, на Веронику знаки внимания Федина долгие годы не производили особенного впечатления. Пожалуй, до той поры, пока окончательно не выяснилось, что материальное положение Румянцева и его, а следовательно, и ее, жизненные перспективы – сама она ведь никогда не работала – оставляют желать лучшего.
С Фединым же за это время тоже произошли некоторые метаморфозы, причем, диаметрально противоположные по своей сути изменениям, постигшим Румянцева. В то время как будучи еще молодым специалистом Румянцев уже принимал участие в международных переговорах на правительственном уровне, Федин, даже не мечтая о чем-либо подобном, варил джинсы в кооперативе. Кооператив состоял из двух человек, самого Федина и его друга Вольского, которого, кстати, в двухтысячном году расстреляли из автомата на Старом Арбате. Но шли годы, и вскоре кооператив Федина превратился в цех, а потом и в целую фабрику. На Федина и его партнера работала уже не одна сотня человек. Заработанные деньги они предприимчиво вкладывали в другие направления, в частности скупали недвижимость по низким ценам кризиса девяносто восьмого года. И теперь уже Федин ведет международные переговоры, но уже не как наемный служащий, которого могут уволить хоть на следующий день, а как владелец своего предприятия.
– Забавно, забавно, – задумчиво молвил Иван Ильич.
– Так вот, лет пять назад, – продолжал свой рассказ Сергей Сергеевич, – когда уже упомянутые метаморфозы с Румянцевым и Фединым подходили каждая к своему завершению, перед Вероникой «неожиданно для нее самой», как она это сама потом рассказывала, вдруг раскрылась вся «душевная глубина» Федина, его «искрометный ум, его способности». Внезапно она осознает, что могла быть по-настоящему счастлива только с ним.
– Кстати, к дуракам его и в юности никто не относил, – коротко отметил Иван Ильич.
– Примечательно, – продолжал Сергей Сергеевич, – что и Федин не утратил своих чувств к Веронике. Он по-прежнему был готов, даже в ущерб своему бизнесу, исполнять всяческие ее прихоти. Короче говоря, Вероника разводится с Румянцевым и выходит замуж за Федина. Две дочери Румянцева остаются с Вероникой. Говорят, они абсолютно счастливы. Так что Федин, пусть и с большим запозданием, но взял свой «Первый приз». Помнишь, у нас было такое выражение в студенческие годы? – Сергей Сергеевич лукаво посмотрел на приятеля.
Иван Ильич живо вспомнил, что означало «взять приз» на их студенческом языке и с улыбкой добавил:
– В нашем случае это, правда, не означало официального оформления взаимоотношений…
– Ну да бог с ними, – перевел тему Сергей Сергеевич. – А почему бы тебе не навестить нас? Посмотришь на мой дом. Ведь ты у нас ни разу не был! Когда ты из Лондона назад?
– Завтра, – рассеянно отвечал Иван Ильич и, все еще размышляя о том, какие сюрпризы иногда преподносит жизнь, промолвил: – Воистину, жизнь интересна своими парадоксами. Хотя, парадокс ли это? Как ты думаешь, нравился ли кто-нибудь Веронике по-настоящему? Была ли она когда-нибудь влюблена? Да и вообще, были ли у нее предпочтения, продиктованные внутренней склонностью к тому или иному молодому человеку?
– Не знаю, мой друг, не знаю, тебе видней. Я ведь никогда ею особенно не увлекался.
– Я думаю, – продолжал свои рассуждения Иван Ильич, – что есть тип девушек, то ли холодных, то ли безразличных, которые не имеют, да и не могут иметь ярко выраженных внутренних предпочтений в отношении противоположного пола. В этой связи им сложно делать выбор. Действительно, как его сделаешь, когда тебе, по большому счету, все равно? Тогда в отсутствие внутренних причин они прибегают к помощи внешних, как то: количество звонков по телефону, количество и качество букетов цветов, билеты в театр, на выставки. В дело идут все счетные единицы. Все виды доказательства преданности хороши, даже такие порой абсурдные, как мамины советы.
