«Расстроился мужик. Похоже, мне тут одной придется своих дожидаться», – подумала она и ошиблась. Опять заскрипела дверь, и через минуту у стола снова стоял Петрович. Не один. На руках лежал патефон, а под мышкой грампластинка.
– Помогай, дочка! А то вот-вот выскользнет!
Даша стремительно одной рукой выхватила у Петровича пластинку, а другой придержала за локоть, как бы страхуя. Помощь оказалась не лишней. Патефон спокойно перекочевал с рук на стол. Хозяин ловко, со знанием дела открыл его, примостил в гнездо грампластинку, покрутил заводную ручку и установил головку на край пластинки. Патефон зашипел, заскрипел почти забытыми звуками старинных фонограмм, и через мгновение зазвучала гармонь. Переливисто, задорно. Мелодия очень знакомая, давнишняя, трудно вспомнить. Когда вступил голос, в памяти Дарьи все сразу стало на свои места.
«Валенки да валенки, Ох, да не подшиты стареньки, Нельзя валенки носить, Не в чем к милому сходить».
Ни с чем не сравнимый голос величайшей русской певицы-народницы Лидии Андреевны Руслановой бодрым вихрем ворвался на просторы Рязанщины, как свежий зимний ветер в открытое поутру окно. Морозный, яркий, радостный. Но от этого не стало зябко, а наоборот, ласковое родительское тепло медленно разлилось по телу Даши. Начало окутывать материнской нежностью и отеческой любовью, доходя до самого сердца. Невероятно, что может делать с человеком музыка. Особенно народная. Особенно русская. Дослушав до конца, Даша не могла сказать и пары слов. Только и выдохнула, чуть запинаясь:
– Спасибо вам… Петрович! И Руслановой… и валенкам…
– Ты не тушуйся. Она кого хочешь проймет. Я ее уж сколько лет, как захандрю, завожу. Лекарство, скажу тебе, почище самогона. Русланова, между прочим, сразу после Победы у Рейхстага концерт давала. Вот это было да!
Через два дня, наверное, самых замечательных за многие месяцы, Даша и Юра возвращались в Москву. Ехали счастливые, отдохнувшие и немного грустные. Буквально через пару дней будет прощальный ужин с руководителями разведки. Такая традиция. И после снова в бой. Неизбежную печаль приглушали размышления об Анри. Уже соскучилась по своему любимому. И еще один вопрос, мучивший Дашу все время, разрешился. По пути Юра поделился с ней своими мыслями насчет Карины. Советовался, как ему лучше поступить. Даша очень обрадовалась откровенности Юрия. Она окончательно убедилась, что его чувства к ней не ушли, но стали другими, правильными в их ситуации, если так можно сказать. Еще Юра рассказал, как познакомился с Петровичем. Оказывается, он приезжал к нему по просьбе сослуживцев сына передать денег. Юра даже не был лично знаком с ним. Тот водителем служил. Погиб. Мина в грузовик прилетела. Прям в кабину. Сразу наповал. Хоронили в закрытом гробу. В Чечне дело было. Юра в то время там бывал. Товарищи боевые собрали деньжат, сколько смогли, и попросили Краснова с оказией передать отцу, раз он на большую землю возвращается. Юра, как приехал к Петровичу в село, не стал говорить, что не знал его сына. Поведал, так, мол, и так, погиб, защищая Отечество, смертью храбрых. С тех пор и дружат. Хотя, как показалось Даше, не просто дружат. Краснова Петрович за сына считает. Тяжелая история. Иван Петрович, кстати, свой подвиг за сына тоже совершил. Те деньги, что Юра ему передал, отдал монаху Никанору на храм, хоть сам был неверующим. Немалая, кстати, сумма. Это им сам монах на экскурсии рассказал. Говорил, что вся братия за здоровье Петровича и за упокой души сына его, героя Никиты, денно и нощно молится. А Сергей Максимович улетал в Иркутск ранним рейсом, поэтому его увезли на рассвете. Сразу в аэропорт. Попрощались накануне вечером. Душевно попрощались. Без слез не обошлось. Даша, конечно, держалась. Но когда отец вытащил из своего рюкзака плюшевого медвежонка с надорванной правой лапой из беззаботного детства, силы ее оставили. Громко зарыдала, так ей стало грустно и приятно одновременно. Отец не стал ее успокаивать словами. Просто обнимал крепко, гладил по голове и осторожно утирал с лица ручьи. Дарья думала, что не уснет всю ночь. Однако, как только забралась на теплую печь, прилегла на свежую охапку мягкого лугового сена, покрытого грубой льняной простыней, почти сразу забылась глубоким сном. Как-то непреодолимо захотелось на что-то опереться, получить поддержку.
«Вот бы с предками свидеться», – подумала Даша перед тем, как закрыть глаза.
