– Я понял, что вы Генриор, Элли о вас говорила, – устало ответил Ден. – Хотя сперва я подумал, что вы отец. А просьба у меня только одна. Матери моей сообщите, что со мной все нормально, жив, здоров. Или Сержу, Элли его знает. А этой Раните передайте… Да нет, ничего не говорите, ну ее.
– Хорошо, – кивнул Генриор и оглянулся на девушек. – Пойдемте, дамы.
– Парня мы, стало быть, в тюрьму с утреца переводим, – подал голос тролль и снова поправил съехавшую на крутой лоб шапочку. – Там спрашивайте про свиданки и передачки. Знаете, где тюрьма?
– Знаем, – отозвался Генриор. – Всего хорошего.
– И вам, стало быть, не хворать. Пошли, парень.
– Ден! – Элли рванулась из Милениных рук, но ее остановил Генриор.
– Ну-ка перестаньте! Что вы себе позволяете?! Таким поведением вы ему не поможете, а навредите! – жестко заявил он, крепко схватив Элли за тонкие запястья и глянув исподлобья в глаза. Элли вздрогнула – никогда Генриору не приходило в голову хватать ее за руки, даже в детстве, когда она, случалось, баловалась или капризничала. Всё-таки она юная графиня, дворянка. Даже Милена поразилась. Но не сказала ни слова.
Ден пошел по коридору, не оглядываясь, и не походил на арестанта – казалось, что это он, большой, сильный, тащит за собой длиннорукого остроухого тролля.
Милена глянула на Элли – та больше не устраивала истерик, просто тихо плакала, по-детски стирая слезы ладонями. Сестра вздохнула, вынула из кармана плаща розовый кружевной платок, вытерла, как малышке, Элли лицо.
Наконец все вышли на улицу – Рабс, открывший им дверь, был сонный и сердитый. Цербер, которого тот держал за ошейник, распахнул было три пасти, но Рабс показал черным собачьим мордам кулак, и те не стали лаять.
Поездка оказалась бесполезной, все чувствовали себя опустошенными и подавленными. В машину сели молча.
– Надо выполнить просьбу Дена – сказать его матери, что случилось, – проговорила Милена, глядя, как проплывают темные силуэты домов за окном автомобиля.
– Не волнуйтесь, я возьму это на себя, – отозвался Генриор, крепко сжимая руль. – Утром съезжу в Ключи. Если, конечно, граф позволит, – добавил он.
– Но мама Дена, наверное, волнуется. Ночь же… – прошептала Элли.
– Ты хочешь, чтобы Генриор отправился в деревню прямо сейчас? – обернулась Милена. – Элли, прекрати. Генриор с утра до ночи работал, потом эта поездка. Дай ему набраться сил.
– Силы у меня есть, – сумрачно отозвался Генриор, управляя машиной. – У меня мозгов нет. Ввязался в историю.
Резкий визг тормозов заставил девушек ахнуть – им показалось, что перед лобовым стеклом внезапно вырос то ли монах, то ли придорожный разбойник в черной накидке.
Глава 19. Не могу я рассвета ждать
Генриор, нервно растерев виски, вышел из автомобиля, громко хлопнул дверью. Раздраженно, сварливо принялся высказывать человеку в черном:
– Что же вы, женщина, бродите ночью по дороге? Да еще в такой темной одежде. Под колеса лезете! Это же опасно! А если бы я вас задавил? Если вам жизнь не дорога, так хоть о водителях бы подумали!
Милена опустила стекло, и до девушек донесся хрипловатый немолодой голос:
– Господа, я в Тисс иду, не знаю, правильно ли, нет ли. Темно, не видно ничего. Правильно хоть?
– Да правильно, правильно! – нетерпеливо проговорил Генриор. – Только, если уж пешком, то лучше бы не по шоссе шагали, а через ближнее село. И по утру! Ночью-то зачем?
– Да меня попутная машина до перекрестка подбросила, а дальше я уж сама. Не могу я рассвета ждать, беда у меня страшная, сына единственного, кормильца, ни за что в тюрьму забрали. Говорят, на двадцать лет упекли, а то и… Похуже, говорят. Хоть увидеть его, обнять, узнать, вдруг, надо ему чего, или помочь чем. Посмотреть на него! А может, вы знаете, где искать там, в городе, тюрьму эту?
Генриор горько вздохнул, облокотившись о серебристый капот машины.
Элли съежилась, укуталась плотнее в клетчатый плед, будто хотела спрятаться в нем, точно в теплом надежном коконе. Она сразу поняла, кто эта женщина.
«Двадцать лет!» – эти слова вспыхнули в Эллиной голове, будто цифры в новомодных часах – огромные, красные, яркие. Дену грозит провести в тюрьме двадцать лет! А ей, Элли, сегодня исполнилось семнадцать... Но главное – остался бы жив!
Если женщина в черном плаще – его мама, как она посмотрит ей в глаза? Что скажет?
Элли кинула взгляд на Милену, та многозначительно покачала головой, открыла дверцу машины, вышла. Элли видела, как сестра, поправляя сбившуюся прическу, молча прислонилась к капоту. А Генриор, сбавляя тон, глухо произнес:
– Ночью туда могут и не пустить.
– Мать-то? Пустят! Я добьюсь, договорюсь, да хоть денег заплачу, хоть небогата. У меня сын-то знаете какой? Работящий мой Ден, рукастый, самый мастеровитый в селе! Он же инженером думал стать, да разве сельчанина в институт-то возьмут? Такие законы… А тут вот беда такая случилась. В тюрьму упрятали, говорят, из-за какой-то богатой девчонки… Да не верю я, что он виноват! Так как дойти-то, до тюрьмы этой? Далеко ли? Не подскажете? Очень мне туда надо!
