– А вы невероятно настойчивы, – Иголтон снова поменял очки: кинул те, что с оправой, похожей на глаза филина, в ящик стола и с грохотом его захлопнул; нацепил на нос тонкое золоченое пенсне, и вид его стал не таким неприятным, а даже где-то и привлекательным. – Генриор, вы мне понравились – таких преданных людей еще поискать. Но выхода, к сожалению, нет. Правда, есть один момент...
– Какой момент? – насторожился Генриор.
– Этот вариант вам не подойдет. За весь период моей работы никто им не воспользовался.
– Я слушаю вас! Не томите.
– Парня могут отпустить, если мать и отец обесчещенной девушки – и, разумеется, она сама – дадут письменное согласие на брак. Никакой свадьбы: только подписи в конторской книге. И всё: девочка живет не во дворце, а в хижине.
– Постойте… Браки дворянок с сельчанами запрещены!
– Нет, при определенных обстоятельствах они возможны, но на моей памяти не случались. Поверьте, я изучил кодекс вдоль и поперек. Согласно закону, такой брак никогда и ни при каких обстоятельствах не может быть расторгнут – это раз. Даже в случае измен, пьянства или рукоприкладства. Никогда! Далее. Девушка теряет титул, все права и привилегии – два. Она не имеет права наследовать родительское имущество – три. Ее дети будут сельчанами, соответственно, не получат ни образования, ни должности. Это четыре. К тому же такая пара не сможет переехать в город и в целом будет ограничена во многих правах – это пять. Ну? Перечислять дальше или не имеет смысла?
Генриор угрюмо молчал.
– Я уверен, Генриор, что вы думаете: «Да и черт с ним, с этим Деном! Сам виноват, нечего было шастать по лесу с глупой девчонкой!» Верно?
– Так, да не так. Я думаю, что мне придется сложить обязанности переговорщика. Доложу графу.
– И умоете руки. И правильно сделаете.
– Будем думать, как быть дальше.
– …Да что тут думать! Что думать?! – шурша длинным плащом, вытирая глаза ладонью, в кабинет влетела Элли: ее щеки порозовели, светлые волосы растрепались. – Я… согласна! Понимаете?! Согласна! И не держи меня, Милена!
Вслед за Элли, разбуженные звонкими голосами, в кабинет ворвались две ошалевшие летучие мыши, издавая звуки, будто камнем проводят по стеклу. Элли сжала в замок тонкие пальцы, на секунду зажмурилась, прикусила губу. Иголтон невозмутимо взял со стола газету, свернул ее трубкой и привычным жестом, точно мух, выдворил летучих мышей за дверь, буркнув: «Пошли прочь, демоны!»
– Вы подслушивали, леди? – резко обернулся к девушкам Генриор. – Милена, я прошу тебя, успокой сестру!
Разволновавшись, он и сам не заметил, что обратился к молодой графине на ты, как бывало изредка только в ее детстве.
– Да тут двери сделаны, видимо, из картона, все прекрасно слышно, – сердито отозвалась Милена.
– Меня не надо успокаивать, ведь теперь я знаю, что выход есть! Есть! – Элли улыбалась сквозь слезы. – Дена не посадят в тюрьму! Не казнят! Он будет свободен!
– Простите за вопрос, дорогая графиня Элалия. Откуда такая уверенность? Разве вы с ним уже расписались? – Генриор раздраженно сдвинул брови.
– Нет! Нет, но…
– Вот именно, всё не так просто! – воскликнула Милена, схватив сестру за плечи. – Замуж… Да ведь ты его почти не знаешь!
– Но я не всё сказал, – вдруг вступил Иголтон, в упор посмотрев на Элли. – Не хотелось бы говорить это при вас, уважаемая несовершеннолетняя графиня Э.Р., но давайте уж начистоту. Не факт, что суд разрешит ваше бракосочетание. Не рассчитывайте на это, не надо. У вас особый случай. Слишком уж громкий, слишком показательный. Скорее всего, приговорят парня, чтобы другим неповадно было. Мое личное мнение – дела его плохи. Будьте готовы ко всему. Извините за правду. Вряд ли тут кто-то поможет, разве что сам король, только королю до этого нет дела.
Элли вскрикнула, и Милена крепко сжала ее руку.
– Мы поедем домой, – сухо сказал Генриор. – И ляжем спать, потому что на дворе глубокая ночь. А наутро всё расскажем вашему отцу. И дальше… Дальше у вас, видимо, будет семейный совет. Полагаю, мне на нем не найдется места – и правильно. Я взял на себя слишком много. Так нельзя.
– А Ден?!
– Элли, ну давай без истерик! – прикрикнула Милена. – В конце концов, он жив и здоров, он не на каторге и не в кандалах. Подключим связи, что-то решится.
– Годы в тюрьме! Из-за меня! А может быть, еще хуже!
– Я же сказала, подключим связи, – повторила Милена, но всем было ясно, что она говорит это лишь для того, чтобы успокоить сестру.
– Пойдемте, дамы, – коротко сказал Генриор и кивнул Иголтону. – Благодарю вас за информацию. Это было важно для нас. Можно попросить лишь об одной услуге?
– Смотря о какой, – недоверчиво проговорил Иголтон, внимательно поглядев сквозь очки.
– Не сообщайте о нашем ночном визите газетчикам.
– Хм. Ладно. Но... только потому, что ваша таблетка действительно сняла головную боль. Неплохое лекарство. Надеюсь, следующие посещения мне головной боли не добавят. Всего хорошего, – холодно заключил он, прикрывая дверь.
