Пока Мастерджозеф приходил в себя в 95-м эвакуационном госпитале, я готовил РГ "Вашингтон" к нашему первому выходу. Я едва успел подготовить группу, как мы получили предварительное распоряжение: мы проведем оценку результатов бомбометания на северо-востоке Камбоджи, примерно в двадцати милях к юго-западу от Бенхета — почти в том же месте, где годом ранее у меня была первая перестрелка, также в ходе BDA. Те рейды по-прежнему были совершенно секретными, о них знали только экипажи бомбардировщиков и группы SOG и, конечно, силы NVA, измученные этими катаклизмами. Как и раньше, если у нас возникнут проблемы, ни один истребитель не сможет прилететь в Камбоджу, чтобы помочь нам — только вертолеты.
РГ "Вашингтон" с Один-Один Джо Киросом и Один-Два Джерри Гуззеттой, вместе с пятью ярдами, стартует из Дакто в тот самый момент, когда сорок восемь тяжелых бомбардировщиков разгрузятся над камбоджийским Шоссе 613, всего в пяти милях от лаосской границы и ведущего к ней Шоссе 110. Это было прибежище 66-го пехотного полка NVA. Нас ждало осиное гнездо.
Когда мы стояли в Дакто возле готовых стартовать вертолетов и намазывали маскировочный грим на лица, мы получили сообщение от Кови, что бомбардировщики нанесли удар. Полчаса спустя мы были на 3000 футов (914 м), кружа над длинными вереницами тлеющих воронок, взрытой земли и поваленных деревьев, и меня поразило, что это становится образом жизни, почти рутиной. Хотя меня все еще мучил страх, когда наш "Хьюи" снижался к верхушкам деревьев, и я по-прежнему водил стволом моего CAR-15 по кромке зарослей, я чувствовал меньше личной обеспокоенности и почти полную сосредоточенность на своей группе и нашей задаче. Исчезло благоговение перед разрушением, сменившееся опытным взглядом, высматривавшим любое тактическое преимущество, предоставляемое местностью или укрытием. Как и большинство Один-Ноль, я был слишком занят ролью командира группы, чтобы думать о чем-то еще.
Мы высадились без происшествий, ринулись в сомкнувшуюся за нами камбоджийскую зелень, затем залегли, пока двигатели наших бортов не стихли. Тогда, как и на моем предыдущем выходе на BDA, для нас начались изнурительные часы карабканья, ползания и протискивания сквозь бесконечные нагромождения стволов и веток деревьев, возможных только сняв рюкзаки и таща их за собой, затем соскальзывание в воронки и вылезание обратно. В изнуряющей жаре, влажности и едком смраде остатков взрывчатки, труднее всего приходилось Гуззетте, несшему наше групповое радио. Пот струился по его лицу. В тылу Киросу было сложно заметать наши следы, потому что бомбы создали толстый слой серой, измельченной почвы на каждом листе, ветке и куске открытой земли. Ползя по этой пыли, мы вскоре стали того же серого цвета с головы до пят. Несмотря на непрерывное, изнурительное движение, за три часа мы не прошли и 500 ярдов. И тут нам повезло — я посмотрел через поваленное дерево и обнаружил ручей шириной пять ярдов (4,5 м), текущий в том же северном направлении, куда я и хотел идти. Идеально.
Мы тихо скользнули в прохладную воду, затем осторожно пошли, двигая ботинками под поверхностью, не поднимая их над водой, чтобы избежать плеска. Бомбардировка настолько замутила воду, что следов в русле не было видно, в то время как на берегу высотой по грудь было множество вырванных с корнем, нависающих деревьев, создававших своего рода туннель над водой, позволявший нам двигаться относительно быстро и беспрепятственно. Весь день мы осторожно шли по колено в воде, стараясь не поднимать ноги, оставив почти милю между нами и точкой нашей высадки. Мы слышали птиц, насекомых, ветер, но ни единого издаваемого человеком звука и не обнаружили никаких признаков противника. Возможно, бомбы были потрачены впустую.
Ближе к вечеру мы ушли от ручья, и я последовал совету Джо Уокера относительно движения по дорогам и тропам: "Вы можете пройти по ней, но делайте это один раз, затем уйдите от нее и не возвращайтесь". Поставив между нами и ручьем час трудного ползания и карабканья, я больше даже не сворачивал в его направлении. Затем мы нашли хорошо обороняемое место и устроились на ночь.
В ту ночь мы не слышали звуков противника, даже сигнальных выстрелов, и я снова задумался: не растратили ли B-52 свои бомбы впустую?
Через час после рассвета мы услышали долгожданный гул двигателей Кови, и Гуззетта передал по радио наш утренний доклад об обстановке. Затем пришло время снять Клейморы и продолжить оценку.
Едва мы влезли в рюкзаки — ууу-уу-уу-уу — БАХ! Артиллерия! И снова — ууу-уу-уу-уу — БАХ! Я предположил, что это были 85-мм снаряды, рвущиеся примерно в 400 ярдах (365 м) от нас. Гуззетта попытался связаться с Кови, но он был вне зоны действия радиосвязи.