В таком лихом отряде Адриан провоевал до января, получил ранение и чин сотника. В награду за службу со всяким сбродом он был переведен в 1-й Полтавский полк Кубанского казачьего войска, и сразу на должность полкового адъютанта. Полк входил в 1-ю бригаду той самой 4-й Кавказской кавалерийской дивизии, которой командовал Чернозубов.
Дивизии пришлось отражать весеннее наступление турецкого Экспедиционного корпуса под командованием Халил-бея, дяди Энвер-паши. Бей печально прославился своей жестокостью по отношению к армянам. В его корпус вошли две сводные пехотные дивизии, сформированные из числа пограничников и жандармов, усиленные курдской иррегулярной конницей. Все эти вояки имели большой опыт войны в горах и представляли значительную силу. Они нанесли удар в общем направлении на русские города Елисаветполь и Баку, двинувшись к государственной границе.
Тут очень вовремя для нас вспыхнуло восстание армян и айсоров в окрестностях озера Ван, в тылу у корпуса. И Халил-бею пришлось направить на его подавление одну из своих двух дивизий. А Чернозубов, наоборот, получил подкрепление – 3-ю Забайкальскую казачью бригаду. Он атаковал ослабленного противника и выгнал его обратно за турецко-персидскую границу. После этого боевые действия на территории официально нейтральной Персии затихли. Противостояние перешло из активной фазы в тайную войну разведок и диверсионных отрядов.
Чунеев выдержал несколько жарких разговоров: сначала с Гнатченко, потом с Чернозубовым и затем с ними обоими. Их крайне возмутило то преступление, которое поручик придумал с целью очернить сотника. Дело в том, что, по положению, конь и седло убитого в бою казака остаются в собственности полка. На войну казак идет на своей лошади, со своим седлом, холодным оружием и перечнем снаряжения согласно арматурному списку. В случае выбытия его из строя полк отсылает его семье 250 рублей за лошадь и 38 рублей за седло. Всеми этими расчетами ведает полковой адъютант.
После майских боев 1-й Полтавский лишился 156 казаков – офицеров и нижних чинов. Трое были демобилизованы по ранению, остальные погибли. Таким образом, казна должна была направить вдовам и калекам в тыл 41 808 рублей. Святые деньги! Конь и седло – важнейшее имущество для любой казачьей семьи. И вот сотник Гнатченко их украл и проиграл в карты…
Дело доходило до крика, причем споры шли в чистом поле, без посторонних, чтобы никто не подслушал. Сотник матерился и орал:
– Да как же мне жить после такого? Сроду в Кубанском войске не случалось подобного сраму!
Генерал, донской казак из станицы Нижне-Чирской, добавлял:
– И в Донском тоже!
Поручик им отвечал:
– Мы с вами на Востоке. Не мне говорить, сколько тут хитрых и наблюдательных людей. Ложь должна быть страшной, преступление – отвратительным, иначе не поверят.
– Но почему именно я? – почти рыдал сотник.
– Адриан Евграфович, нету никого лучше вас. Отец, извините, сидел в арестантских ротах за казнокрадство. Вы служили с маньчжурцами, от которых до сих пор весь Кавказ дрожит.
Чернозубов, хоть и окончил Пажеский корпус, бранился виртуозно. Он предложил заменить кражу святых денег посягательством на артельные суммы сотен. Тоже ведь некрасиво! Николай объяснял:
– Такие посягательства сразу становятся известны. А деньги за коней и седла идут в станицу полгода. Наш нечистоплотный адъютант проиграл их вчистую и теперь ищет, где взять сорок тысяч покрыть лихоимство. Сумма огромная. Вот готовый кандидат на вербовку в шпионы! Шулер, который его нагреет, будет мой человек. Он сообщит агенту Шёнемана, что имеется офицер из штаба, которому или стреляться, или продаться врагу… Лучше мы ничего не придумаем, а времени уже остается мало. Адриану Евграфовичу придется временно пожертвовать репутацией. На благо Родины.
Казаки продолжали спорить, и Чунеев послал шифротелеграмму напрямую Юденичу. Тот ответил кратко: «Сделать, как придумал Лыков-Нефедьев». После этого споры прекратились, разведчики начали готовить операцию.
Тут предстояло много трудностей, но помогли сами тевтоны. Получив отпор на поле боя, они решили отыграться в тылу. Германский резидент Вильгельм Шёнеман объявил себя консулом кайзера в Керманшахе. Самовольно, без согласия Тегерана! Правительство отказало ему в экзекватуре[93]. Но консул-разбойник арендовал в городе дом, поднял над ним германский флаг и приступил к своим обязанностям. Которые заключались главным образом в том, что он вербовал фидаев[94], подкупал племенных вождей, снабжал их оружием и патронами, вел разведку.
В соседнем Кермане появился второй консул-самозванец Цугмайер. Губернатор Кермана Сардар Заффар получил приказ из столицы не впускать немца. Однако тот приехал во главе банды из 35 головорезов и спокойно поселился на главной улице. Такие же миссии без экзекватуры вскоре появились в Фарсе и Исфагане. В последнем неизвестными был убит русский вице-консул фон Кавер. Хотя все знали, кто это сделал и по чьему приказу…
