Николай Степанович Батюшин десять лет прослужил в должности старшего адъютанта штаба Варшавского военного округа, руководил всей агентурной разведкой, курировал контрразведку и считался выдающимся специалистом в этих областях. Причем не только в России, но и у противников – Германии и Австро-Венгрии. С началом войны полковник возглавил разведотдел штаба Северо-Западного фронта. Своих подчиненных он расставил по штабам армий и теперь умело руководил всей секретной службой. Над ним стоял генерал-квартирмейстер штафронта генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич. Родной брат известного большевика, приятеля Ульянова-Ленина, он делал успешную карьеру, будучи любимцем самого комфронта Рузского.
Штабс-капитан Павел Лыков-Нефедьев знал всех этих офицеров еще по мирной жизни. Того же Батюшина он впервые встретил на квартире у Таубе сразу после Русско-японской войны. А военное время трудное: надел лямку – и тащи, не жалуйся…
Разведотдел штарма–5 насчитывал более тридцати офицеров и военных чиновников. Ирилиусу подчинялись два помощника. Один, Генерального штаба капитан Сухов, выполнял главную работу. Он курировал переводчиков, вел окончательный опрос пленных, составлял сводки донесений, регистрировал сведения о вражеских укреплениях, проверял беглецов из германского плена, изучал трофейную переписку. Второй помощник, капитан Михеев, был по инженерной части. Он руководил топографами, а также готовил схемы вражеских фортификаций на основе съемок неприятельских позиций (в основном по данным авиаразведки).
Имелись также два офицера для поручений. Первый, ротмистр Соболев, пришел из ОКЖ[111] и занимался контрразведкой. Второй, поручик Карпека, руководил отделением связи, включая ее секретные каналы. Имелся и делопроизводитель, коллежский асессор Васильев, заведующий канцелярией и комендантской командой.
Павлука замыкал собой начальственный состав разведотделения. По должности заведующего тайной разведкой ему подчинялись войсковые приемные пункты (имелись в каждой дивизии), школа разведчиков и особенная канцелярия с собственной денежной отчетностью. Докладывал он непосредственно Ирилиусу. После митавских боев, когда высокий уровень его подготовки стал для всех очевидным, подполковник стал брать штабс-капитана на доклады к Батюшину и Бонч-Бруевичу.
Лыков-Нефедьев не любил такие поездки. Ведь эти двое были главными застрельщиками «дела Мясоедова». И главными дознавателями. По итогам их усилий тот был казнен. В войсках ходили разговоры, что военно-полевой суд, изучив предъявленные улики, отказался признать полковника Мясоедова предателем, засчитав в вину только мародерство. Бонч с Батюшиным бросились искать правды у великого князя-главковерха. И тот приказал: «Все равно повесить!» Надо было на кого-то свалить вину за неудачи на фронте…
Особенно возмущали Павла как профессионала доказательства вины Мясоедова, предъявленные обществу. В частности, оказалось, что император Вильгельм, приезжая на охоту в свое приграничное имение, приглашал Мясоедова, тогда начальника жандармского пункта на станции Вержболово, к себе пострелять дичь. Человека, объявленного в прессе главным резидентом германской разведки в России… То есть кайзер своими руками публично дискредитировал предателя! Это как если бы Лыков-Нефедьев назначил встречу с особо ценным секретным агентом на Дворцовой площади Петербурга… Вспоминался анекдот, когда к стоящему на посту часовому подошел прохожий и начал расспрашивать, что тот караулит. И простодушный парубок ему сообщил: винтовки с патронами. Тогда любопытный зевака в шутку сказал: «А почему ты мне это выдал? Вдруг я шпион?» И часовой немедленно всадил в него пулю со словами «Ты гляди, какая сволочь!». Видимо, Бонч с Батюшиным полагали, что умственное развитие россиян было на уровне того часового.
Молодого разведчика вскоре заметил и выделил сам командарм–5 генерал от кавалерии фон Плеве. Случилось это при драматических обстоятельствах. В первых числах августа куда-то пропал германский гвардейский резервный корпус. Отличное войско, дублер знаменитой потсдамской гвардии! Где он стоит, там жди наступления. И такое важное соединение в тридцать тысяч штыков в одночасье исчезло из всех сводок.
Генерал Рузский, который быстро начинал нервничать, дал приказ отыскать гвардейцев. Агенты-ходоки направились во вражеский тыл, но почти никто из них не вернулся назад. Возвратились только двое, но оба развели руками: корпус как в воду канул. Нервность комфронта передалась его подчиненным и докатилась до подполковника Ирилиуса. Тот весь извелся и приказал Павлу послать за сторожовку всех агентов, включая неподготовленных. Спасая свою школу, штабс-капитан вызвался лично проникнуть в ближние порядки противника и обследовать их. Дмитрий Рафаилович неожиданно легко согласился. Хотя понимал, что попасть туда его подчиненный может, только надев вражеский мундир. И если его там схватят, по всем законам штабс-капитана ждет виселица.
