После такой ночи Брюшкин мог смело возвращаться обратно. Но он уже вошел во вкус и решил углубиться в германский тыл еще немного. Это оказалось ошибкой. На околице Ружениц лейтенанта перехватили полевые жандармы. Просмотрели документы, ничего не заподозрили, но из добрых побуждений подсадили Вильгельма Матеуса в штабную машину, едущую аж до Митавы. Исполненный благодарности офицер попросил шофера высадить его в первом же крупном населенном пункте. В итоге он удалился от фронта на шестьдесят километров! И потом долго возвращался обратно. В окрестностях Балдона гвардейцу-остэльбцу[113] пришлось даже инспектировать пулеметное отделение одного из баварских пехотных полков. Он умело спровоцировал спор насчет вклада в победу бело-голубых и черно-красных (цвета баварского и прусского флагов) и был выгнан прочь со скандалом…
Через пять дней, после различных приключений, Павел Лыков-Нефедьев вернулся к своим. Когда он появился в штабе армии, его сразу вызвали к командующему. И Плеве в присутствии штабс-капитана устроил сильный разнос Ирилиусу:
– Как вы решились без моего ведома отправить офицера во вражеский тыл в их мундире?
– Он сам вызвался, ваше высокопревосходительство.
– На что вам голова, подполковник? А если бы его там раскусили? И висел бы сейчас Лыков-Нефедьев на березе. Как бы вы смотрели мне в глаза? Я запрещаю вам впредь подобные авантюры. Идите.
Павлука хотел улизнуть вместе с начальником отдела, но командарм его остановил:
– А вы садитесь и рассказывайте, что видели в их тылу. Как вас звать? Павел Алексеевич? Вы не сын ли Алексея Николаевича Лыкова?
– Точно так, один из двух его сыновей.
– А второй тоже разведчиком, но в Персии?
Значит, о вас мне рассказывал Виктор Рейнгольдович Таубе?
– Видимо, да, ваше высокопревосходительство. Генерал Таубе – старинный друг моего отца.
– Достойные люди, чего там говорить. Ну, что творится в тылу у тевтонов? Докуда вы добрались?
– Почти до Митавы. Общее впечатление: сильных частей у них там нет. Войска устали, сели в оборону. Вот и гвардейский резервный корпус послали на пополнение.
– Мы тоже устали, – вздохнул командарм. – Нас бы кто пополнил… А ближние резервы видели?
– Нет. По моим сведениям, как начальника тайной разведки, их немного. Пехотный полк и кавалерийский дивизион. И четыре маршевые роты, еще не поделенные.
Плеве, палочка-выручалочка русской армии, дважды уже спасал ситуацию: в Галиции, когда австрияки неожиданно перешли в наступление, и в Прибалтике, когда отстоял Ригу. Педантичный, мелочно придирчивый, он не был любим своими подчиненными. Зато воевал хорошо. Плеве сказал на прощанье штабс-капитану:
– Вы храбрый человек, Павел Алексеевич, но в чужую рясу больше не рядитесь. Негоже офицеру болтаться в петле. Уж лучше с пулей в груди на поле боя. И со знаменем в руках, как князь Андрей Болконский, а? Ступайте, я буду иметь вас в виду.
Воспользовавшись затишьем, штабс-капитан стал восстанавливать ближнюю агентурную разведку. Он обучил в разведывательной школе, расположенной в Двинске, десятки новых ходоков и вербовщиков и сам проверил их знания. Лыков-Нефедьев отличался от своих коллег в других соединениях. Те относились к агентурному материалу из местных крестьян небрежно, даже с оттенком презрения. Шпионы же! Люди это чувствовали и работали спустя рукава. Часто они брали деньги и больше не возвращались. У Брюшкина результаты были на высоте. Он подолгу беседовал с ходоками, бывал у них дома, знал, как зовут жену и детей. Если агент погибал, офицер лично относил деньги его вдове. В некоторых случаях ходоку для спасения жизни приходилось соглашаться на двойную игру с германцами. И всякий раз, вернувшись, человек сознавался в этом штабс-капитану. Тогда начиналась операция по дезинформации противника. В которой заведующий тайной разведкой в первую очередь думал, как уберечь своего агента. Еще он выучил литовский и польский языки, чтобы общаться со своими людьми без переводчика.
Рекрутеры-вербовщики объезжали тыловой район армии и разговаривали с беженцами – искали среди них кандидатов в ходоки и маршрутники. Подходящих направляли в разведывательную школу и назначали небольшое жалованье. В процессе обучения за новичками следили специальные филеры. Курсантов отпускали домой, но их переписка и контакты были под контролем. Так удалось вычислить нескольких человек, завербованных германцами и имевших задание внедриться в нашу разведсеть.
