Наши потери были существенно меньше. Официальные цифры: 2300 убитых, 13 000 раненых и 1700 обмороженных. Представляется, что они все-таки занижены…
Николай Николаевич Юденич за взятие Эрзерума получил Георгиевский крест 2-й степени. Проделанная им операция является образцовой в части введения врага в заблуждение. Русская военная разведка сработала блестяще. «Секретные люди» внесли большой вклад в победу. Бим-баши Зейфи-бей остался в дураках.
Прошло всего два года, и плоды этих усилий превратились в пепел. Победоносная русская армия оставила захваченные турецкие территории и убралась восвояси. В старой песне гелевердинцев были горькие слова про «кавказские вершины – могилы удальцов». Таких могил много раскидано в турецких землях. Все они забыты…
В первых числах февраля 1916 года Таубе опять вызвал Лыкова в ставку. Тот приехал в Могилев впервые и с интересом осмотрелся. Сюда перебрался из Барановичей еще «генерал-адъютант Николай» во время Великого отступления, но пробыл тут недолго. Вылетел пробкой на Кавказ, а его место занял царь.
При новом главковерхе Ставка сильно разрослась. Вместо прежних двухсот человек теперь в ней числилось до двух тысяч. Был назначен главный комендант, целый жандармский генерал. И добавлены еще несколько новых управлений: артиллерийское, интендантское, воздухоплавательное, походного атамана казачьих войск… Управление военных сообщений преобразовали в департамент железных дорог прифронтовой и тыловой полосы театра военных действий. Расширилось и важнейшее управление генерал-квартирмейстера.
Главная квартира разместилась на берегу Днепра в саду вокруг дома губернатора. Государь поселился в самом доме, а прочие кто где. Многие семейные офицеры вызвали к себе жен и сняли в городе квартиры. Это великий князь не одобрял таких вещей. Царь, как примерный семьянин, приветствовал единение мужей с женами…
Новым главным лицом сделался генерал-адъютант Алексеев. Будучи номинально начальником штаба, он единолично управлял армией. Их Величество, понимая свою военную бесполезность, в стратегические вопросы не вмешивался. Ему и без того хватало проблем. Ведь теперь государь тащил и армейскую лямку, и гражданскую. К нему на доклад приезжали министры, просился Родзянко, и общественные деятели всех калибров стучали в дверь. А больше всех лезла в важные дела императрица. Каждый день от нее привозили письма с инструкциями: как вести себя с генералами, с думцами, с союзниками, как дальше нужно воевать и что по этому поводу изрек «наш Друг».
Главные роли в придворной стратосфере исполняли приехавшие с государем лица его свиты. Дворцовый комендант Воейков, флаг-адмирал Нилов и флигель-адъютант Орлов задавали тон всему остальному, за вычетом компетенции Алексеева. Нилов был вечно пьян. Красавец Орлов безуспешно пытался донести до Его Величества чаяния здравомыслящих людей. Черносотенец Воейков во всем подыгрывал самодержцу.
Были вблизи государя два человека, которые чурались интриг: престарелый министр Двора граф Фредерикс и командир СЕИВ конвоя граф Граббе.
Вокруг Алексеева толпилась собственная свита. Главным в ней был генерал Борисов – конфидент и близкий друг начальника штаба. Вечно неопрятный, вызывающе неряшливый, Борисов фрондировал. В частности, он отказался «по принципиальным соображениям» принимать приглашения к царскому столу. Чины ставки завтракали и обедали в общем зале лучшего в городе ресторана. Царь приглашал к себе в губернаторский дворец, во-первых, тех, кого он хотел поощрить, а во-вторых, всех штабистов по спискам в порядке очереди. Конфидент сходил один раз и больше общаться с царем не захотел. Алексеев обсуждал с ним все стратегические вопросы, высоко ценя ум и знания Борисова. У других достоинства генерал-лейтенанта вызывали сомнения… В Ставке немытого конфидента за глаза называли «серая эминенция»[133]. Другими любимчиками Алексеева были генерал-квартирмейстер Пустовойтенко и некий полковник Носков – уменьшенная копия Борисова. Компания ходила всюду вчетвером и никого близко к себе не подпускала.
Особняком стоял генерал-адъютант Иванов, бывший главнокомандующий Юго-Западным фронтом. После бегства из Галиции, где он проявил себя не лучшим образом, его сняли с фронта и назначили в ставку «состоящим при особе Его Императорского Величества». Должность была специально придумана для Николая Иудовича. Он сидел отдельно от всех с утра до вечера без всякого дела. Подозревали, что Иванов по просьбе государыни шпионит за Алексеевым и пишет на него доносы в Царское Село.
Из прежнего состава ставки остались при новом главковерхе лишь несколько человек. Среди них оказался и генерал-майор Таубе. Изменилось только название его должности: из генерала для поручений он был переименован в представителя ГУГШ по вопросам тайной разведки.
Таубе принял друга в своем кабинете окнами на Днепр. Вид у Виктора Рейнгольдовича был усталый.
– Твой Николка довел дело до конца. Только что пришел юз[134] из Тифлиса – Эрзерум наш!
