Санкт Петербург великолепен. Строили его лучшие зодчие, специально выписанные Петром из Европы. Квартира, обставленная новой добротной мебелью, присланной из Голландии, оказывается недалеко он дворца и адмиралтейства. По широкой Невской перспективе разъезжают нарядные кареты и экипажи с хорошо одетыми дамами и господами. Мрачный Ревель с отголосками крепостного строя заметно отличается и не в лучшую сторону. В сравнении с шикарным Петербургом с его новыми застройками по строгому плану, этот старый город со своим укладом жизни кажется глубокой провинцией.
Радуюсь переменам в жизни. На первом же балу легко завожу новые знакомства, по-французски болтаю с дамами, поочередно танцую с ангажирующими меня кавалерами. В огромном зале царит атмосфера непринужденности и веселья.
Внезапно, даме средних лет становится плохо. Вокруг суетятся слуги, дамы обмахивают ее веерами. Хозяйка дома распоряжается срочно послать карету за доктором. Муж сей дамы находится в ужасном волнении, держит супругу за руку и не знает, чем помочь.
Подхожу, склоняюсь, над женщиной, пытаюсь понять, что с ней произошло…
Прошу:
— Откройте шире окно!
Затем делаю известные только мне движения руками над головой бледной женщины. Дама открывает глаза.
Сочувственно говорю:
— Дорогая, вам стало плохо от духоты и переедания. Ничего страшного с вами не случится. Возвращайтесь домой и отдыхайте. Доктор не понадобится.
Все окружающие замирают в удивлении.
— Как вы догадались? — спрашивает муж дамы.
— Ничего особенного, ответ пришел сам собой. На моей памяти уже бывали такие случаи. Все одинаково происходит в человеческом организме.
— Господа, продолжайте отдыхать! — громко и с облегчением объявляет хозяин дома.
После этого случая ко мне в квартиру валом валят петербургские дамы со своими вопросами и тайными желаниями. За несколько месяцев, насыщенных постоянными визитами, я устаю. Для себя и мужа времени почти не остается.
Близится Рождество. Мы собираемся в Кенигсберг.
Дорога от Петербурга до Ревеля плохая. С божьей помощью доезжаем до Эстляндии без приключений. Устаем страшно. Решаем переночевать у себя в поместье. В доме нас встречает хмурый управляющий.
— Что произошло? — с беспокойством спрашивает его Фабиан.
— Крестьяне в округе бунтуют. Живут плохо, денег за свою работу получают мало, а у всех дети, семьи.
Фабиан хмурится:
— Нашим крестьянам я плачу больше, чем другие, да и условия, в которых они живут, лучше. Их дома недавно отремонтировали. Чего еще они хотят?
— Наши особенно не бунтуют, но соседние их подбивают. Крестьянская солидарность называется. Боюсь, чтобы не подожгли господские дома.
Фабиан хмурится еще больше, но я нахожу выход из положения:
— Прикажите дать крестьянам немного денег, еще больше зерна и муки и попросите, чтобы они поделились с соседями. К весне пообещайте выдать семена для огорода. Заставьте управляющего поместьем моего дяди сделать то же самое. Им не за что будет наказывать своих хозяев. Бунт обойдет наши поместья стороной.
Ночью, лежа в постели с супругом, размышляю вслух:
— Фабиан, поместья необходимо продать. Это лишняя обуза, которая не приносит особых денег. Пусть ими занимаются другие. Мы постоянно живем в России, контроля почти нет, управляющий ворует, я чувствую это. У нас будут новые земли. Царь пожалует за хорошую службу.
— Продать родовые земли? Что скажут родственники? — восклицает Фабиан. Я не отвечаю. После некоторого молчания мой муж спрашивает:
— Кому продать и сколько можно выручить за земли и дома?
— Предложите своим двоюродным братьям по сходной цене. Они будут довольны. У нас с вами другая жизнь. Ничего обременять и мешать не должно. Решайтесь. Так будет лучше. Деньги пригодятся на другие статьи расходов. Наших будущих детей придется учить за границей.
Фабиан обещает подумать и принять решение в ближайшее время.
На следующий день мы садимся на корабль и плывем по Балтике до порта Росток, а еще через неделю приезжаем в Богемию.
В Богемии пасмурно, моросит противный мелкий дождь. Впервые застаю такую погоду в поместье по приезду. На душе необъяснимо тревожно.
Отто с Каролиной приветствуют нас. Зная привередливость Фабиана, выделяют лучшие комнаты в замке. Слуги распаковывают вещи, я спускаюсь в зал поговорить с Отто. Взволнованный дядя рассказывает о недавнем происшествии в поместье:
— Эльза, вы не представляете, что тут, в последнее время, происходит! Два раза вскрывали могилы Мастера и Августины. Скорее всего, искали старинную книгу. Видимо, все еще кто-то помнит о ней и, во что бы ни стало, пытается найти реликвии любыми способами.
Хмурюсь.
— Завтра же пойду осматривать могилы.
Отто предупреждает:
— Только не одна! Пойдем вместе с вами и Фабианом.
Рано утром мы уже на семейном кладбище. Следы последнего вскрытия еще остались. Мастера не успели поправить склеп до нашего приезда. Сажусь на скамью, сосредоточиваюсь и на уровне подсознания слышу голос Августины:
— Внученька моя, тебе и роду нашему ничего не грозит. Книгу не найдут. В поместье их нет. Я все сделала для этого.
Осторожно спрашиваю:
— Бабушка, а где они спрятаны?
