Секс и эротика в русской традиционной культуре полностью

Характерно, что данные персонажи также относятся к разряду заложных покойников, не изживших своего века: «Майк эход эли, куп алися и на бэрэг выход эли, вэгрюв алэся, спэв алэ. Така звич айна люд эна, алэ в ний плэчиў нэ бул о, усё в идно усэрэд эни… Мать родит ребенка, задушит его и кидае его — ст ачча, кажут, и м айка з тех» (Ясень, рожнят. ив. — фр.; КА, 1988, зап. автора). «Поветр ули д йўк ытак и, косати, косы у них вэл ыкы, дужэ ф айни, спив аjут… То та повитр уля причеп аjеца до чолов ека… Пов исица диўка, то она с тог ополуч йjеца, тота повитр уля» (Пилипец, меж-гор. зак.; КА, 1991, зап. Е. Чекановой). «В итрэнэцэ — диўч атэ д уж крас в, шо хлопцў причар оввал. [Они] з потопл эникоў. Та, шо д'ивчэна утоп лас'а, то з нй р обца в итрнц. То в итрэница — русалка. То одно и тож. А ти в итрнц в д уплах жив ут, а русаўк в в одах. Их [витрениц] м ожно поб ачт, шо они роздэв аjуца, шо трэба одэг их найт, то вона прид до тэбэ. Оно роздэв алэсь, танцюв ал, спв ал. Шо вол осйе было д оўго, зэлэнэ — то в итрэнэца» (Тисов, долин, ив. — фр.; КА, 1988; зап. автора). «Бис иця. То ж ынка… То jакось м оей м амы дід роск азываў, шо даўно сам б ачыў ті бисицы. То она пок азывается йак діўчына та и ўсё. Шо даўно пшоў чолов ик у ли с, так он апоказ алася, шо он у нэй улюбўся и за ней ходыў, и она за ним ход ыла. И он пр ийдэ до х аты, и у х ати так посыдыт, посыдыт и д алэ туд ыу л ис. И ход ыў ц эло л ито. [Люди] с амы сэб эд умают: шо з чолов иком ст ало, що цэ он туд ах одыт? М ожэ он там забол ил, м ожэ на г олову шо? и так збр алыся люды, сус иды пр осто. [Приходят] они у лис, там так асмэр эка [вывернутая], там гл эна така, там кор инья так э, вин туд азалез йjе, и она прих одэ, и то, шо она ўжэ злов эла, достає… [Люди забрали этого человека домой и не выпускали его из хаты]. Так она ход ыла доколо х аты, так верещ ла к оло х аты…» (Самак ово, путил. черновиц.; КА, 1987; зап. автора).

Сюжеты о любви подобных персонажей с мужчинами имеют довольно точные параллели в южнославянских традициях. Близость карпатских персонажей типа витреницысербским и болгарским самовилам и самодивам отмечал еще Ф. Потушняк: «Видимо, с представлениями о поветруле соединились представления о лесных женах (укр. Маня, чеш. Matoha; div'e zeny, dziwie zony, div je dev oj ke, div'ite zena)и о вилах. Общие признаки: крылья, возможность жениться, рождение детей от смертного человека, способность поднимать бурю и ветер, любовь к пению и пляскам, пребывание на вершинах гор, необыкновенная красота» (Потушняк, 1940).

Добавим еще несколько сходных черт, объединяющих карпатские и южнославянские персонажи. В балканских поверьях также присутствует представление, хотя и значительно ослабленное, о связи самовил с заложными покойниками: вилы происходят из проклятых дочерей Адама и Евы, а также из обычных девочек, украденных вилами (СМР, 67). Согласно болгарским верованиям, самовилы живут под корнями деревьев (Георгиева, 1983, 112–113; в уже цитированной гуцульской быличке бисицаживет под корнями вывернутой пихты: «там так асмэр эка [вывернутая], там гл эна така, там кор инья, так э, вин туд азaлeз аje, и она прих одэ»).

Карпатский и, слабее, балканский материал позволяют сделать вывод о происхождении демонических существ, домогающихся земной любви. Это в основном персонажи, принадлежащие к разряду заложных покойников, умерших неестественной или преждевременной смертью. Это люди, «что ушли недолюбив…» и поэтому после смерти «доживающие» свой неизжитый земной срок.

Для мифологического любовника характерны все черты демона, и в первую очередь оборотничество — он только прикидывается настоящим человеком: «бо нечисты, то с атанприсох ся, дух святый з нами, про аў бы» (Луги, зак. рах.); «Вин переводится йак чоловик знайомый, и так обманывает людей» (Головы, верхов, ив. — фр.). «Так он перек инеца и станет йак чоловик» (Рясное емельч. жит.). Появляется такой персонаж путем, обычным для всей нечистой силы — через места, символизирующие открытую границу между «этим» и «тем» миром: «Ун прийшоў з к омина и в ихром спуст ыўся» (Худлево, ужгор. зак.; КА, 1988).

Ведет себя такой персонаж как типичный ходячий покойник: ходит по дому, гремит, стучит домашней утварью, выполняет по ночам хозяйственную работу (эта черт апозволяет сблизить мифологического любовника с чёртом-слугой, поверья о котором весьма распространены на Карпатах): «[Умерший муж] приказуваў, што вин б уде усё роб ыты (бо нечысты, то с атанприсох ся, дух святый з нами, проп аў бы). И так сус ида [видит], шчо винх одэ. Ночью бид азр обыт, встанут, у неj поробл эно» (Луги, рах. зак.; КА, 1989).