В назначенный момент мы оказались у изголовья Беатрисы, которая спала в своей постели. Её подушка была снабжена специальными электромагнитными приспособлениями. Феликс, брат Режи, один выдающийся психиатр, который и выдвинул эту идею, в сопровождении двух помощников, руководитель архивов «Душ-Сестёр», Невес и я были восемью сотрудниками, занимавшимися наблюдением за пациенткой. Надо добавить, что все собранные здесь руководители располагали совершенной системой сообщений для быстрых консультаций с секторами, с которыми они были связаны.
Сдержанный Феликс; Невес в тисках нервозности; проворные врачи; мы все остальные в ожидании…
С самого начала эксперимента Беатриса, обнаружившая голос и манеры, отличные от её обычных, проявила себя в неопределённой точке предыдущего воплощения, жалуясь на некую Бриту Кастанейра, женщину, которой она вменяла в вину все свои несчастья, опустошавшие ей душу… Судя по горьким рассуждениям, было очевидно, что аналитик столкнулся с какой-то важной точкой, предоставив ей возможность лёгкого проникновения в потайные области разума. Пользуясь этим, врач спросил её, откуда она знает Бриту, в каком это было времени и при каких обстоятельствах. Находясь в спровоцированном сне, Беатриса резко ответила, что для этого необходимо подвести к её молодости, и, корректно побуждаемая, она объяснила, что родилась в Рио в 1792 году и её зовут Леонора да Фонсека Телес, имя, пришедшее к ней от мужчины, за которого она вышла замуж вторым браком. Она уточнила, что место её рождения было на улице Матакавалос, в простом доме, где она прожила беззаботное детство. Но в 1810 году её судьба изменилась. Она вышла замуж на португальского парня, который откликался на имя Доминго де Агора е Сильва, и оставался в Бразилии на службе Герцога де Кадавала при Дворе Дона Хуана Шестого. Из этого союза в 1812 году родился мальчик, получивший имя Альваро. Но её муж преждевременно угас на Шмен дю Бокейрон да Глория, когда был ответственным за выездку диких жеребцов, приобретённых для королевских карет. Она с благодарностью упомянула проявления уважения, объектом которых она была, проявлений, исходивших от влиятельных лиц того времени, и обещания, данные в пользу малыша, который оказался без отца. Вдова в двадцать два года, она оказалась востребованной золотых и серебряных дел мастером, выстроившим улицу Дирейта — Хустиниано да Фонсека Телес, молодым человеком, который был лишь на три года старше её, предложение которого выйти за него замуж она приняла. Она радовалась, видя, как пасынок и тесть связали себя благословенной дружбой.
Альваро вырос, чувственный и разумный, и поскольку у неё не было другого ребёнка от этого второго брака, ребёнок воспитывался ею и её супругом, словно узы света и любви. Но несмотря на это, в возрасте пятнадцати лет, в 1827 году, малыш сел на судно, идущее в Европу, под руководством благородных друзей отца, таким образом осуществляя блестящую учёбу в Лиссабоне и Париже…
Загипнотизированная женщина рассказывала о событиях того времени, высказывая свои впечатления по поводу лиц, вещей, решений и фактов, словно её воображение было полно живой хроники. Она поведала нам, что её сын вернулся в 1834 году. Для неё и Хустиниано дом снова преобразился в очаг из роз, вплоть до некой ночи…
Перед лицом недомолвок брат Феликс, явно взволнованный, попросил, чтобы работа по анализу задержалась на возможных воспоминаниях упомянутой ночи…
Ориентер исследований повиновался.
Беатриса сморщила лицо, выдавая страдание человека, который натолкнулся на рану в собственном теле, не имея возможности избавиться от неё, и недовольно ответила:
— Я должна объяснить, что Брита была замужем за Теодоро Кастанейрой, богатым коммерсантом, жившем на улице де ла Валинья. Они были оба молодые, у них была единственная дочь Вирджиния, малышка одиннадцати лет… И хоть мне было за сорок лет, а Брите едва стукнуло тридцать, мы постоянно искали присутствия друг друга, это подобное чувство разделялось и нашими мужьями, у которых была та же разница в возрасте… Их объединяли дела, и нас — мечты по дому…
И она продолжила: