«Ну», — задумчиво сказал я, — «несомненно, в твоём случае ЛСД было своего рода афродизиаком».
«И для моей сестры тоже», — сказал он. «Она была девственницей, когда я трахнул её. Девственница в двадцать четыре года! Она могла стать фригидной, если бы не ЛСД».
«О, ты трахнул сестру?»
«Да, — гордо сказал он, — и она была лучшей из всех, с кем я когда-либо спал». Он уставился прямо мне в глаза, проверяя, не выдам ли я свойственные среднему классу заскоки, показав, что я шокирован. «Это ей здорово помогло», — добавил он. «Она могла стать республиканкой, как все остальные мои родственники».
Я был совсем не уверен в том, что ЛСД и инцест всегда уберегут людей от того, чтобы стать республиканцами, но не стал выражать своё сомнение вслух. Как и большинство радикалов в шестидесятых, Том твёрдо придерживался догмата о том, что все, представляющие Правительство или традиционную культуру, от Эдгара Гувера до всех тех, кто осмеливался жить в городских предместьях, были безнадёжно увязшими в трясине мещанских табу. Он никогда бы не поверил, что многие из них были такими только на словах, а в спальне вели себя точно так же, как и он, только ЛСД им заменял бурбон.
Примерно через два года таких процедур (в которых Джерри принимала участие так же охотно, как и он) Том задумчиво сообщил мне, что сексуальная свобода действительно поддержала его брак.
«Мы ближе, чем были когда-либо», — попросту заявил он.
Я уже слышал такие заявления — и обычно, по моим наблюдениям, брак распадался вскоре после них.
«Ближе в каком смысле?» — спросил я.
«О, ты собираешься вывести меня в одной из своих книг», — сказал он своим испольщическим говорком. Друзья писателей всегда это подозревают — и, как правило, оказываются правы.
«Возможно», — сказал я. «Но мне
«Мы больше не ссоримся, вообще», — гордо сказал он. «Никогда. Мы полностью понимаем нужды друг друга, и спорить нам не о чем».
«Вы более совместимы в плане секса?» — предположил я.
«Ну, не совсем. На самом деле к данному моменту мы с ней не спали вместе пять или шесть месяцев. «Но, — подчеркнул он, — мы хорошо относимся друг к другу, не ссоримся, и детям хорошо живётся дома».
Прошли годы, на некоторое время я уезжал с семьёй в Мексику, а потом как-то раз оказался в редакции известного мужского журнала и на столе у приятеля, который там работал, увидел набросок статьи, которую предложил Том (вряд ли я когда-либо мог это представить). Он был последним человеком, от которого я ожидал превращения в автора текстов. Я спросил, можно ли мне взглянуть, и издатель придвинул статью ко мне.
Статья призывала к сексуальной революции, но не совсем обычной.
Давнишнее научное образование Тома, так долго подавляемое его политической деятельностью, вернулось в любопытной форме, и он доказывал, что при нормальной половой функции за жизнь каждый мужчина может вступить в связь с (насколько я помню) пятью тысячами женщин, а каждая женщина — с пятьюдесятью тысячами мужчин, а количество «любовных связей» между любыми двумя людьми, входящими в три с половиной миллиарда населения нашей Земли, к 2000 году может быть доведено примерно до четырёх. Другими словами, совершенно точно, что если бы все последовали его плану, в 2000 году любой мужчина или любая женщина, что живут, скажем, в Пеории в штате Иллинойс, стали бы звеном основанной на сексе цепочки, которая также включала бы в себя кого-то, скажем, из Кантона в Китае или французского Парижа. «Расширенная семья», сегодня встречающаяся в некоторых коммунах, к тому времени практически распостранилась бы на всю планету. Чтобы доказать это с точки зрения математики, приводились демографические и сексологические таблицы, но за всем этим стояло грандиозное и непроверенное предположение, что люди не будут убивать других людей, которые потрахались с кем-то, кто потрахался с кем-то, кто потрахался с кем-то, с кем они потрахались.
Этот выдающийся образец религиозно-статистической сексологии пришёл от «Церкви Единой Плоти», согласно адресу, находившейся на берегу Кони-Айленда. Очевидно, церковь была переделана из лавки зеленщика или магазина скобяных изделий. Мне стало интересно, сколько последователей у преподобного Тома, и как много времени пройдёт, прежде чем на него насядут копы.
