Секс, магия и психоделия полностью

Такие вещи меня уже не удивляли. Я был свидетелем многих подобных случаев с тех пор, как Джейн в мучениях прокладывала себе путь, минуя гашиш и пейот в отчаянном поиске переживаний. У меня даже было общее правило: фригидным женщинам и мужчинам-марксистам нужны были самые большие дозы, чтобы поймать кайф. Я предположил, что это было как-то связано с постоянным мышечным напряжением, подавляющим эмоции, о чём идёт речь у гештальт-психологов и психологов-райхианцев.

«Для некоторых людей кислота вредна», — предупредил я его. «В особенности для людей с твёрдыми моральными принципами вроде тебя.» «Но, — добавил я, задаваясь вопросом, почему я ему потворствую, — если хочешь получить опыт, прими более жёсткую дозу». (Прилагательные «психоделический» или «пиковый» к тому времени исчезли и люди просто говорили опыт, и всё).

Мысль о психоделизированном Томе меня, возможно, интриговала. Я однажды находился в его обществе, когда он пытался сводить Джерри и их пятилетнего сына в кинотеатр, куда пускали только детей от шести лет. Джои легко мог сойти за ребёнка семи лет или старше, но когда билетёр спросил, сколько мальчику лет, Том ответил: «Пять». Джои плакал всю дорогу домой: он хотел посмотреть фильм.

«У нас, революционеров, должна быть высочайшая в мире нравственность, коль скоро мы собираемся подавать пример массам», — объяснил мне Том в совершенно серьёзной манере. «Исключений быть не может».

Жаль, ведь даже его собственный сын не мог поколебать жёсткости его убеждений.

Не хотел бы я оказаться его врагом.

Второй трип Тома удался. Я зашёл в гости, когда это происходило, и, как это всегда бывает в случае с хорошей кислотной обстановкой, я увидел, что трипующие выглядели скорее красивыми, чем несуразными. Том, Джерри, временно зависавший у них в берлоге юный революционер по имени Саймон и живущая на том же этаже девица — все они смеялись, плакали и снова смеялись каждые несколько минут.

Том потряс меня, а может, и самого себя, когда внезапно закричал: «Знаешь, Рокфеллер пускай оставит себе всю ёбаную нефть и все деньги! От этого мне кажется, что даже марксизм — пустячная вещь». Сразу же после этого на его лице появилось виноватое ощущение, а затем он снова рассмеялся.

Я никогда не забывал это мгновение. Том вернулся в лоно марксизма и революции к следующему утру (хотя тот момент ереси был предвестником последовавших изменений, как мы увидим), но этот опыт был шокирующим примером силы ЛСД в области изменения сознания. Однажды при мне два преуспевающих «среднестатистических американца» под кислотой объявляли, что деньги-то не так важны, но то был единственный раз, когда я услышал подобное заявление от марксиста.

В следующий раз, когда я встретил Тома (это было в кафе-автомате), он был полон энтузиазма, новых идей, диких планов и душевного подъёма в целом. Они с Джерри триповали достаточно часто и вдобавок к этому много курили траву.

«Я так сильно умничал», — сказал он, неодобрительно постукивая себя по голове. «Теперь я начинаю жить».

Я слышал это и от других любителей кислоты. Я обратил его внимание на то, что индейцы и прочие регулярно принимающие психоделики в ходе религиозных обрядов люди стараются ограничивать количество таких путешествий во внутренние пространства, делая это четыре (во время солнцестояний и равноденствий), или, самое большее, тринадцать раз в год (во время полнолуний). «Возможно, тут дело не только в астрологии», — сказал я. «Люди, которые принимают кислоту каждую неделю, частенько становятся немного чудными. Не стоит злоупотреблять этим».

«Херня», — весело сказал Том. «Лири ест кислый раз в неделю и он в полном порядке».[34]

Я слышал об этом и раньше. Некоторые из людей, от которых я об этом слышал, уже не были в полном порядке, хотя, по правде говоря, я ещё не видел людей, полностью разрушенных ЛСД, как это преподносит правительственная пропаганда. Тем не менее некоторые из них все-таки стали диковатыми после нескольких месяцев в режиме трипа каждую неделю.

Один копирайтер, работавший в области рекламы, после шести месяцев непрерывных трипов доверил мне тайну — то, что он теперь каждый день общается с космическими существами с летающих тарелок. Затем он осторожно добавил: «Но не говори это больше никому. Они могут подумать, что я свихнулся».

(Бред ли это психически больного человека? Когда я спросил его, насколько он был уверен в том, что его послания приходили из внешнего, а не внутреннего космоса, он ответил: «Блин, я уже ни в чём в уверен!» Было ли это проявление всеобъемлющего агностицизма доказательством того, что он сохранил некоторый скепсис, и, следовательно, разум? Или это просто показывает, что у него «защитный психоз», как сказали бы некоторые психиатры? По мне, такие вопросы куда менее интересны, чем собственно воздействие подобных процессов в уме. Он, как и большинство энтузиастов кислоты, в конце концов забросил работу — и как многие из них, теперь стал успешен в новой сфере. Он снимает фильмы).