Секс, магия и психоделия полностью

Легко переоценить «простачество» подобных людей. Любой, кто увидел бы Тома и Джерри в начале шестидесятых, в поте лица занимающихся чёрным трудом испольщиков юга Америки, делающих жалкие попытки распостранять левацкие газеты среди враждебных или равнодушных к ним соседей, открыто отстранившихся от возможных экономических преимуществ своего высшего образования, посчитал бы их безнадёжными простаками в этом волчьем мире. Стоить припомнить, что Лев Толстой, который какое-то время жил жизнью крестьянина, был не так наивен и инфантилен, как полагают «трезво мыслящие реалисты»: его «Война и мир» — одно из наиболее глубоких психологических исследований человеческой мотивации из когда-либо предпринятых.

Это были годы «Ездоков свободы», но в эти годы левая молодёжь также начала увлекаться фиделизмом. Каким-то образом, медленно продвигаясь от одного этапа к другому, Том и Джерри отошли от христианского социализма Дороти Дэй и увлеклись революционным социализмом Кастро и харизматичного Че Гевары. Их «мученичество» в качестве добровольных испольщиков теперь казалось им настолько же романтическим и бесполезным, насколько оно, возможно, кажется среднестатистическому обычному американцу, пусть и по другим причинам. Они вернулись в большой город, чтобы, взаимодействуя с другими фиделистами, устроить революцию в Америке.

Я познакомился с ними, когда писал статью о возрождении Ку-клукс-клана, и тогда я помог им найти жильё в таком районе, где их соседями были бы такие же радикалы.

В середине шестидесятых это означало такой район, где их соседями стали бы и хиппи.

Естественно, поначалу это их раздражало. Заправский фиделист той эпохи уважал культ наркоты не больше, чем Эдгар Гувер, и причина была та же: это отвлекало людей от реальных мировых проблем, которые были связаны исключительно с захватом и удержанием власти. Том читал наставления об этом своим соседям:

«Вы, ребята, на самом деле играете в игру Уолл-стрит», — говорил он с проницательным выражением лица и мягко растягивая слова, эту манеру он освоил или подхватил во время своего испольщичества.

«Они хотят, чтобы вы всё время были упороты. Меньше всего они хотят, чтобы вы протрезвели и начали заниматься настоящей тяжёлой работой — делать революцию».

«Революция — херня», — отвечал один из них, а остальные начинали безостановочно хихикать.

Том качал головой, печалясь об инфантильности этих ребят, которые были по большей части достаточно неглупы и могли бы стать усердными активистами-социалистами, если бы их не сломало проклятое зелье. Конечно, как я иногда ему напоминал, они также могли бы стать юристами с Уолл-стрит, «если бы их не сломало проклятое зелье».

Однако мысль о йиппи уже посетила Эбби Хоффмана; некоторые убеждённые теоретики из «студентов за демократическое общество» уже задували косяк-другой с укурками, надеясь войти к ним в доверие и постепенно наставить их на истинный путь марксизма, а курильщики анаши, которых ловили и сажали за решётку, выходили на свободу с большей готовностью прислушаться к левацкой пропаганде, особенно если та сильно крыла копов. Спорная кличка «свинья», придуманная «Чёрными пантерами», даже начала появляться в некоторых белых словарях. А потом Элдридж Кливер, который в те дни был божеством, объявил, что, хотя «Пантеры» отвергали героин, они ничего не имели против марихуаны.

Укурки и политические активисты начали свой медовый месяц, который закончился лишь тогда, когда Кливер произвёл «революционный арест» доктора Лири в Алжире в 1970 году.

А в конце шестидесятых, когда наркоманы радикализировались, многие марксисты начали пробовать разные вещества. Мои друзья Том и Джерри, ранее христианские радикалы, ныне приверженцы диалектического материализма, были частью этой чудной главы в истории социализма в Америке.

Всё действительно изменилось с тех времён, когда президентом был Джон Кеннеди. В те романтические годы Камелота студенты-леваки думали, что ещё несколько демонстраций заставят правительство исправиться и сойти с пути нечестивых, а моя знакомая Джейн неделями пыталась найти ЛСД в Манхэттене. Теперь Линдон Джонсон сердито взирал на нас словно Молох, леваки постоянно говорили о «вооружении», а кислоту было достать не сложней, чем пойти подстричься, и она была куда более распостранена в среде молодёжи или организациях красного толка.

Первый кислотный трип Тома оказался пшиком. Он принял всего лишь психолитическую дозу (100 микрограммов — «Майков», как их тогда все называли) и, когда он поведал мне о своём опыте, было очевидно, что его сознание расширилось не больше, чем если бы он выкурил косяк с марихуаной.