Я махнула рукой на пачку газет на своем столе: угощайся. Катя, уважительно притихшая при одном его виде, утихла еще сильнее. Даже сопеть перестала. Толя всегда производил на людей примерно то же приятное впечатление, что Кинг-Конг на Эмпайерстэйт-билдинг. И впервые в жизни, я радовалась тому, что у меня есть охрана.
– Чай будешь? – спросила я, с трудом разлепив напряженные губы.
Оценив мое состояние, Толя буркнул:
– Спасибо! Ты работай, я сам сделаю.
– Оки-доки, – ответила я. – Тогда сделай и мне…
Валиум произвел на меня примерно то же действие, что Толя – на Катю.
Когда она, матерясь про себя, отыскала мало-мальски годящийся снимок, а я, спокойная и расслабленная, перечитала текст, мимо нашего кабинета, насвистывая, прошелся Шеф.
– Ровинская, – спросил он, игриво. – А твой… – он увидел Толю и уважительно проглотил окончание шутки. – Э-э-э, материал готов?
– П-п-почти, – ответила я, не в силах перестать расслабленно улыбаться. – Я его сейчас перешлю Ал..Ал..
– Алишеру Залматову, – прогудел Толя, большой поклонник боев без правил.
– Да-а-а, – ответила я. – Мой мужчина сказал! Вы слышали моего мужчину. Йо!..
Шеф подозрительно посмотрел на меня, потом на Толю, потом на Катю, которая что-то ему медитировала, выпученными глазами.
– Я так понимаю, ты нашла снимки? – спросил ее Шеф, довольный тем, что ему не надо будет выслушивать непрерывный поток аргументов с обеих сторон.
– Дело не только в этих снимках, дело в том, как она вообще работает. В том, что снимки должны быть ею отобраны изначально, а не общим файлом в пятьсот объектов мне в папку слетать, – я говорила медленно и улыбка никак не хотела сходить с лица.
– Дай мне, что ты там принимаешь, – попросил Шеф, забывшись.
Я была добрая.
Толя остановил мою руку на полпути к сумке.
– Ангелина, блин, нельзя людям транки раздавать, словно сигареты.
– Я не курю!
Толя вздохнул.
– Ничего, если она уйдет пораньше?
Шеф переглянулся с ним, поверх моей головы. Кивнул и, решив, что его могут быть рады видеть в других кабинетах, ушел. Катя побежала за ним. Прежде, чем дверь закрылась, я услышала страстный шепот Кати и голос Долотова, который предложил:
– А ты пойди, скажи ей сама. Прям при нем.
Толя угрюмо насупился, но ничего не сказал, потому что Дима строго настрого запретил ему вмешиваться во что-либо, пока меня не начнут физически убивать.
– Расслабься! – сказала я. – Хочешь табочку?
– Сконцентрируйся, – сказал Толя. – Нам лучше поехать домой.
Через час мне удалось собраться с мыслями, отыскать дискету и перенести на нее документ. Частично это объяснялось тем, что таблетка вдруг перестала действовать. Как бывшая алкоголичка с трехлетним стажем, да еще после курса антибиотиков, я очень быстро адаптировалась к любого рода лекарствам.
Когда Толя, прогрев мотор, помог мне взобраться в простоявшую на морозе машину, она совсем перестала действовать.
Перед глазами все еще стояло застывшее, синеющее лицо. Вывернутая шея. Рука со сломанным локтем…
«Я с Матрицей за тебя пластаться не буду! – загудел из прошлого голос Макса. – Ты хоть понимаешь, кто он такой?!»
«Милиция просит помощи в поисках подозреваемого, – вмешался четкий, хорошо поставленный голос диктора новостей. – Не пытайтесь самостоятельно задержать преступника».
«Не вздумайте связываться с Каном, – закуковал вслед Сонечкин. – Кан вас просто пристрелит, продаст полезные органы, а бесполезные утопит в реке!»
«Мне нужен лед, – сказал Дима. – Много-много льда и все срочно!»
Меня передернуло. На кой ему лед? Органы можно вынуть лишь из живого. По крайней мере, для трансплантации. Не жрет же он эти органы, в самом деле!.. Зачем ему лед?
Машина выехала на Пионерскую и летела по трассе за город, но Толя начинал беспокойно поглядывать на меня.
– Ты в порядке? – спросил он, нервно катая во рту комок жевательной резинки. – Ты бледная… Может, остановиться?
– Нет. Ты не в курсе, Дима дома уже?
– Дмитрий Сергеевич сказал, чтоб ты его вообще не ждала сегодня.
Как же так? Бросать меня одну, в такой день? Когда я чуть не умерла, увидев труп незнакомца в своей ванной комнате?! У меня слегка приоткрылся от возмущения рот, но тут же закрылся. Толя был парень хороший, молчаливый, но как знать – почему? На роль психиатра он явно не нанимался. И на роль задушевной подружки – тоже. Возможно, он был молчалив просто потому, что не хотел со мной разговаривать.
– Но если тебя будет ломать и плющить, то он все время на телефоне.
Я поблагодарила за информацию. Конечно. Маленькую дурочку будет плющить.
– К твоему сведению, – оскорбленно сказала я, – я не тварь дрожащая, а… – я помедлила. «Право имею» не вписывалось в контекст. – Меня не плющит и не ломает!
Глядя в окно, опять задумалась о руке грабителя.
– Слушай, а может ли человек сломать кому-то руку в локте, без упора на что-то твердое?
– Чег-о-о? – растерянно отозвался Толя.
Я махнула рукой: не бери в голову. В кино такое часто показывали: когда злодей берет героя за шею, приставив к голове пистолет, а тот – р-раз, схватив его за запястье, берет негодяя на болевой и – хрясь, в обратную сторону «разгибает» локоть.
