Дима закрутил кран. Так крепко, словно голову мою проворачивал. Вытер руки и бросил полотенце на мойку. С тех пор, как мы переехали в городскую квартиру, я получила то, что хотела – возможность вести хозяйство.
Все было замечательно. По ночам я видела сны, как пуля, пущенная в белочку, попадает мне в грудь. Распахнув руки, словно ди Каприо в последней сцене «Титаника», я падала на руки Диме. Он кричал мое имя, рыдая. А я, – у меня всегда хватало сил на кроткую улыбку и легкое прикосновение пальцев к его щеке, – роняла голову, широко распахнув стекленеющие глаза. И дети оставались только его заботой…
А потом я просыпалась и все начиналось вновь.
– Ангела! – Дима и впрямь меня звал, но не безутешно, а яростно. – Докорми его! Мне надо выйти…
– Да, как же! – окрысилась я. – Выйди, конечно!
– Я не вернусь, я буду жить с Соней. Я больше так не могу!..
Он хлопнул дверью. Я расплакалась. Дети орали в голос, изо рта у них лилось пюре… Над нашими головами висели пеленки. Мой заблеванный, залитый мочой домашний халат вонял. Вся моя реальность воняла. Я сбросила тапочки и распахнула окно…
…Резкий визг чего-то ужасного, разорвал тишину. Я с трудом открыла глаза: сигнализация?.. Нет. Будильник. Очередной кошмар.
– Дима?
Он что-то промычал себе под нос и еще крепче уткнулся лицом в подушку.
– Дима, шесть утра, – пробормотала я, зажигая лампу. – Ты просил разбудить тебя в шесть.
Он поднял голову, мутным взглядом обвел комнату. Этой ночью нам едва ли удалось поспать больше двух часов.
– Сделай мне кофе, радость, – пробормотал он, снова зарываясь лицом в подушку.
Я разом проснулась.
Когда Дима так, спросонья, о чем-то просил, назвав меня своей радостью, я просыпалась мгновенно. Он никогда не называл меня так, так он обращался к незнакомым девушкам, или к девушкам, имени которых не мог припомнить. И вопросы роились в мозгу, как рой диких пчел.
Подозрительно взглянув на распростертое на кровати тело, я усомнилась в своих подозрениях. Дима был явно не в состоянии изменять. Даже пальцем. И вообще, сейчас для разборок было не время. Но я ревновала и ничего не могла с собою поделать.
Страх потерять его мутировал, менял очертания, притворялся страхом измены, но… оставался. Ни на секунду не проходил.
***
– …я знаю, что все так живут и кланяюсь в пол всем российским мамочкам, но я так больше не выдержу! – закончила я. – Мне хочется убить кого-то с фамилией Кан. И мне уже неважно – кого.
Андрюша сочувственно вздыхал.
– А Дима как? – он почему-то считал, что жертва – именно Дима.
– Он разбирает на ночь оружие, – пошутила я мрачно.
Ирка, ставшая очень толерантной к гомосексуалистам после того, как Андрюша разок поколдовал над ее волосами, осторожно поставила на стол чашки. Она все еще была толстой, но аккуратно причесанной и это придало ей сил явиться ко мне без кулечка с выпечкой.
После того, как Толстый привел курьера, все подозрения были сняты. Даже Максим молчал.
– Мой тоже грозится, что скоро меня убьет, – пожаловалась она.
Они с Саней уже неделю стоически завтракали овсянкой с яйцами, обедали – гречкой, салатом и куриными грудками, а ужинали омлетом. Саня впервые на ее памяти не хотел заниматься сексом (потому что все время хотел только жрать и ничего больше), что придавало Ирке сил жить дальше.
И дальше худеть.
– На месте Кана, я бы держала пушку в готовности, – сказала она. – Мы до сих пор не знаем, кто это был! – выразительная пауза. – Хотя, я лично, догадываюсь.
Макс, которого с трудом удалось отвлечь от идеи их «потрясти», был ее первым подозреваемым.
– Он с нами был! – я не сказала, что Макс, как и она, полон решимости доказать, что виновата она. – Спас нам жизнь. Всем нам! Еще одно только слово против него и мне плевать, насколько плотно дружат Саня и Дима.
Ирка сменила тему.
– Почему вам с детьми не пожить у меня? Дима же свалится. Нельзя спать два часа в день и что-то соображать.
Эти приступы душевности с ее стороны, нервировали. Как и попытки «открыть мне глаза на Макса». Но еще больше меня бесили ее попытки подмять меня под себя. Лучше своим ребенком бы занималась! Вместо того, чтобы учить меня заботиться о моих!
– Мы справимся, – в сотый раз ответила я. – Тысячи людей живет с детьми в еще худших условиях и ничего!
– Дорогая моя, ты хоть представляешь, сколько российских мамочек, которым ты собралась поклониться в пол, теряют мужиков в первый же год? Я тебе скажу: до хера! Но ты будешь первой, кто потерял мужика не по недосмотру, а по недосыпу.
Я промолчала. Снова она попала не в бровь, а в глаз.
Мы перепробовали все! Не давать детям спать днем. Давать днем спать Диме. Таблетки, беруши, закрытую дверь…
Ничего не работало.
Ночами дети орали, как резанные. Я пыталась затащить их в нашу постель. Это их успокаивало, но тогда орать принимался Дима. Его успокоить было труднее. Няня плакала, когда перепадало и ей, и грозилась уволиться, отчего мне ночами снились эти кошмары.
А днем хотелось покончить с собой.
