Димина рука задумчиво гладила мои волосы. Я обняла его руками за бедра. Я тоже хотела вернуться к работе. Заточение в четырех стенах сводило меня с ума.
– Тебе нельзя сидеть дома, – грустно отметил Кан и тут же взбесился. – Когда я найду того, кто стоит за этим, я сниму с него шкуру, сука, живьем! – пальцы сжались в кулак. – Слой за слоем!..
Я промолчала. Меня интересовало только одно: не ревнует ли он Попову? Мне он тоже не позволил уехать в Корею, не объясняя причин. И лишь потом, под нажимом, признался, что ревновал к Скотту.
Это все пролетело у меня в голове, и я тут же сделала выводы.
– Почему ты не даешь ей работу? – вышло куда враждебнее, чем хотела.
Дима посмотрел на меня, как на идиотку:
– А с какой стати?.. Она мне, вообще, кто?.. Кстати, ты просто умничка, что сама все устроила. В обычное время я бы тебя, конечно, выпорол за такие дизайнерские решения, – тут Дима заставил меня поднять голову и улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. – Но сейчас не могу: нет времени на удовольствия…
Рассмеявшись, я встала и обеими руками обхватила его за шею. Тесно прижалась к нему.
– Тогда, хотя бы отшлепай!..
Глава 6.
Прошло еще четыре, пустых, ничем не заполненных дня.
Ничего. Все тихо.
Дима стоял у окна, задумчиво рассматривая окрестности.
Белая рубашка была отутюжена так, что стояла колом. Это я старалась найти себя в домашнем хозяйстве. Согнув руку в локте, он застегивал запонку и обручальное кольцо сверкало в солнечном свете.
Кольцо он носил не снимая. Везде и всегда. Даже на тренировке вешал на тонкую цепочку на шее.
«Мой!» – подумала я, млея и выдохнула.
Всякий раз, когда я видела Диму таким, меня обуревала какая-то детская гордость. Словно я лично вывела его в пробирке, таким, как он есть сейчас: в черных костюмных брюках и белоснежной рубашке с широкими манжетами.
Он обернулся, словно прочитав мои мысли. Улыбнулся мне одними глазами. Слов не требовалось, я прижалась к обнаженной груди, просунув руки под незастегнутые полы рубашки, вдавила ладони в твердую спину и выдохнула, зажмурившись, словно кошка.
– Все еще находишь меня красивым?
– Угу… Очень.
Он хмыкнул мне в волосы.
Сам себя Дима красивым не находил; просто элегантно одетым, просто с правильными чертами. Но сегодня вопрос звучал как-то по-другому. Не как обычно – шутки ради, или из желания получить комплимент. Взяв меня за плечи, он заставил взглянуть на себя в упор.
– Давно ты Олега видела?
В первый миг я даже не поняла, о ком он. Но по заострившемуся кончику носа, – когда Дима нервничал, он неосознанно, слишком сильно втягивал в рот верхнюю губу, – догадалась. Пожав плечом, я убрала руки и почесала голову. Олег был на несколько лет младше. Наши матери принципиально друг с другом не разговаривали.
– Лет так, – я задумалась, – да лет пятнадцать, не меньше. А что?
Дима все еще жевал губами, глядя мимо меня.
– То есть, вы не общаетесь?
– С чего вдруг?.. – вопрос вылетел раньше, чем отыскался ответ. – А-а… Думаешь, он знает, что я ему сестра?
– Я знаю, что он знает.
Он еще раз посмотрел на меня, опустил руки, не отводя глаз. Словно искал в моем лице чьи-то черты. Я покачала головой и развела руками.
– Мы были лучшими друзьями, – сказал Дима, задумчиво поглаживая манжет. – Мы с Витькой. Вот он был красавец. По-настоящему… Все девки с ума сходили. Балбес страшный. Зато в хоккей играл.
У него на щеках вздулись желваки.
– Когда Олег вошел, меня на миг переклинило. Такой он стал… Красивый. Вылитый ваш отец. И я на какой-то миг вдруг подумал: что это Витька пришел… За мной.
Дима был суеверен до крайности. В бога не верил, зато в приметы – сколько угодно. Вот, значит, почему вчера пришел домой такой странный. Молчаливый и погруженный в себя. И всю ночь напролет мы молча, словно в последний раз занимались любовью…
У меня заныло в груди.
Если Дима заговорил вдруг со мной о смерти, значит, дело серьезное. Даже говорить о таких вещах просто так, он считал дурным знаком. Я медленно подняла ладонь ко рту и закрыла его. Только не завыть сейчас. Только бы не завыть…
Мы уже говорили о том, что я должна буду сделать, если с ним что-то случиться. Дима не смотрел мне в глаза.
– Ты помнишь, что и как делать?
Тяжело сглотнув, я кивнула. Если потребуется, отдать все, что есть: его движимое и недвижимое имущество в городе. Дать знать его матери. Как можно скорее уехать в Германию. Все основные свои активы Дима держал в Европе.
– Я умру без тебя.
Я всхлипнула, он это пресек. На истерику у нас не осталось времени. Дима умел быть жестким и когда требовалось, становился таким.
– Еще раз ты такое скажешь и пойдешь на хер отсюда, – тихо рявкнул он, – поняла? Детей я отправлю к матери. Сегодня же.
– Нет! – возмутилась я, леденея от мысли, что моих мальчиков заберут из дома чужие люди. Что их повезут куда-то, повезут через всю страну. Мне стало плохо. – Нет! Я не отдам их!
