Византийская церковь, которая не требовала безбрачия клириков, в основном переживала насчет однополых отношений в монастырях. Это не значило, что среди мирян гомосексуальное поведение было допустимым: разумеется, оно было запрещено определенными церковными канонами. Однако средневековые комментарии к этим канонам не так подробны и полны примеров, как комментарии по другим вопросам. По-видимому, этот вопрос меньше заботил власти после V века – возможно, поскольку это поведение терпели, пока оно не становилось известно всему обществу. Византийскому обществу также был известен обряд адельфопоэзис, который одни считали духовным братством, а другие – однополым союзом вроде брака. Церковь его не одобряла; его основная цель, по-видимому, не сводилась только к сексу, но он мог создать между людьми тесную связь, в которой зачастую возникали сексуальные отношения.
На Западе Фома Аквинский подробно исследовал прегрешения против природы, утверждая, что определенные действия противоестественны, поскольку они «не полезны роду человеческому»[216]. Другие университетские авторы, однако, были настроены более мирно. «Натурфилософы» (условно – средневековый аналог ученых) разбирали приписываемый Аристотелю вопрос о том, почему мужчины, «с которыми совершается соитие» (опять же, секс здесь понимается как нечто, что делают над другим человеком), испытывают удовольствие. Некоторые считали, что пассивная содомия «естественна» для некоторых мужчин, биологическое сложение которых таково, что они ощущают удовольствие от ощущения пенетрации или анальной стимуляции. Например, Пьетро д’Абано примерно в 1310 году писал, что у некоторых мужчин заблокированы проходы, по которым сперма попадает в пенис, в результате чего она накапливается вокруг анального отверстия, и такие мужчины испытывают удовольствие от анальной пенетрации. Хотя для некоторых мужчин это может быть «естественно» – они родились такими, – это все равно противоестественно в том смысле, что это нарушение законов природы. Пьетро сравнивает это со слепотой. Однако у других мужчин страсть к анальной стимуляции произрастает от привычки. Для активного мужчины умеренное семяизвержение было необходимо для поддержания здоровья, но необязательно было извергать семя в какое-то конкретное место.
Данте много пишет о содомии в своем «Аде», хотя первый ее пример – его бывший учитель Брунетто Латини, которого он встречает на пустошах седьмого круга Ада, – не назван содомитом прямо. Однако Вергилий описывает этот пояс для Данте с упоминанием Содома:
Убийцы и самоубийцы находятся в первых двух поясах седьмого круга; содомиты и лихоимцы (последние ассоциировались с Каорсой) в третьем. Именно здесь Данте и встречает Брунетто вместе с толпой других грешников, часть из которых названа в тексте Песней 15–16. Вопрос о том, применимо ли к ним упоминание Содома в Песни 11 и следует ли так понимать текст, что они поддерживали сексуальные отношения с другими мужчинами, вызвал горячие споры. Многие исследователи ставили под сомнение такую интерпретацию, поскольку хотели опровергнуть, что Данте вообще уделял много внимания сексуальности, или поскольку они хотели подчеркнуть, насколько расплывчато понятие «содомия», которое нельзя сопоставлять с современным «гомосексуальность». Майкл Камил считал, что художественные изображения Брунетто Латини, особенно в рукописи из замка Шантийи явно подразумевают содомию – такой, как ее понимали в XIV веке.
Латини, очевидно, помещен за свое преступление в Ад, хотя содомиты есть и в Чистилище (Песня 26): их грех состоит скорее в неуемной любви, а не в насилии над природой. Разница между содомитами в Аду и в Чистилище может состоять в том, что первые совращали других, но в Чистилище один грешник говорит: «Наш грех, напротив, был гермафродит[218]». Это указывает на то, что эти мужчины, возможно, действовали согласно своей природе, а не против нее. Очевидно, Данте не был согласен с богословами в том, что содомия – худший грех, так как те, кто попал в Чистилище, когда-нибудь смогут попасть в Рай. Пылающие равнины Ада отсылают к бесплодности, которая, согласно средневековым взглядам, и делала содомию противоестественной и достойной порицания; те же, кто страдает в Чистилище, включая любовников женщин, пытаются искупить свои чрезмерные желания, которые не считаются неестественными, а не за свои действия.
