Юмор состоит в том, что мужчина нашелся с ответом и смог вернуть королю оскорбление, но завуалированно. Однако ни в одной из этих историй говорящий не рассчитывает на то, что его оскорбление будет понято в буквальном смысле. Никто не верил, что другого мужчину анально изнасиловал великан. Такие оскорбления скорее были самоисполняющимися обвинениями в трусости. Если мужчина не отвечал на них физическим насилием, то смысл оскорбления – если не его буквальное прочтение – был верен: он был трусом. Такие оскорбления были запрещены законом, поскольку они нарушали мирную жизнь. В Исландии пассивная роль в половом акте была связана не с грехом, а с недостатком мужественности. Не было оскорблением сказать, что у мужчины был секс с другим мужчиной, если он был активным партнером.
Гомосексуальное поведение между мужчинами могло стать почвой для оскорбления – хотя зачастую только в адрес мужчины, игравшего пассивную роль. Его также можно было использовать для социальной критики обществ, которые средневековые европейцы хотели изобразить как «другие». Это могло быть любое общество: например, после нормандского завоевания Англии Гиральд Камбрийский, сам наполовину нормандец, выступил с нападками на нормандцев, которые, как ему казалось, слишком офранцузились:
Тот неназываемый, омерзительный грех нормандцев, который они позаимствовали у французов, был столь силен именно в этом нормандце, что он выступал в этом отношении знаменосцем для всех остальных[208].
Другие английские авторы на протяжении всего XII века также использовали отсылки к содомии в рамках критики всего французского, но содомию не противопоставляли влечению к женщинам: любые сексуальные излишества считались признаками изнеженности и чрезмерно пышного образа жизни, который критиковали и отвергали как чужеродный.
Кроме того, с содомией связывали и еретиков – возможно, из-за того, что катаров обвиняли в нерепродуктивных, «противоестественных» сексуальных практиках. В Германии периода позднего Средневековья слово
Христианские тексты особенно часто обращаются к обвинениям в содомии при обсуждении ислама, чтобы подчеркнуть инаковость мусульман. В европейском христианстве существует долгая традиция приписывания мусульманам содомистских практик; один из наиболее ранних таких текстов – это «Пелагий» Хросвиты Гандерсгеймской о христианском юноше, который предпочитает умереть мучеником, нежели поддаться на сексуальные домогательства эмира Кордовы. В письме, которое якобы было отправлено византийским императором Алексеем I Комнином не позднее 1098 года, в котором жителей Западной Европы призывают отправиться в крестовый поход против мусульман в Святую Землю, среди всех прочих преступлений неверных указано:
Они содомизировали и тем самым осквернили мужчин всех возрастов и статусов – мальчиков, подростков, молодых мужчин, стариков, аристократов, слуг и – наихудшее преступление, вопиющее злодейство! – клириков и монахов, и даже епископов! Стыд и позор! С начала времен неслыханное дело! Они уже уничтожили одного епископа этим гнусным грехом[210].
По словам Алексея, это было не единственное сексуальное преступление мусульман: изнасилование матерей и дочерей предваряет в этом списке содомию, и все это скорее попытка приписать врагу все самые ужасные преступления, которые только можно придумать, нежели точное описание их порядков. В свете того, что однополые сексуальные отношения часто использовались как средство критики мусульманских обществ и что в восточноазиатских культурах раннего Нового времени содомия сурово преследовалась, пожалуй, несколько удивительно, что средневековые повествования путешественников о Монголии, Китае, Бирме, Индии и Юго-Восточной Азии не ссылаются на нее постоянно.
Среди западноевропейских христиан больше всего контактировали с мусульманами испанцы, а они – по крайней мере в более ранний период – не выделяли содомию как присущий мусульманам грех. Многие мусульманские авторы порицали однополые отношения во многом так же, как и христиане. Некоторые авторы мусульманской Испании детально обсуждали однополые отношения, но всегда как преступление. Ахмад ат-Тифаши, североафриканский мусульманский автор, живший в XIII веке, начинает свою главу об однополых отношениях с такого замечания:
«Следует помнить о том, что многие интеллектуалы, равно как и большая часть членов высшего общества, вступают в гомосексуальные отношения. Как следствие, мы сочли за мудрость не указывать здесь их имен, чтобы не запятнать их популярность.»
