В Средние века, как и сегодня, изнасилование также могло пониматься как насилие против женщины, а не сексуальное насилие. В Англии в конце XII – начале XIII века, например, и юридические трактаты, и реальные судебные разбирательства указывают не на отсутствие согласия со стороны женщины, но на физическое насилие, от которого она пострадала: «Сибба, дочь Уильяма, обвиняет Уильяма, сына Хью Болтонского, что он увел ее из деревни Уэлдрейк и силой взял ее и окровил ее»[176]. Однако позднее язык изложения как в трактатах, так и в судебных делах сосредоточился на потере девственности, и с конца XIII по XV век начали обращать внимание на вопрос о том, дала ли женщина согласие. Эти изменения отражали перемены в политических условиях и в том, что думали о сексе и власти те люди, которые создавали законы и приводили их в исполнение. Ким М. Филлипс утверждает, что акцент на насилии против женщин шел на пользу самим женщинам, поскольку он мог способствовать их безопасности. Но в то же время, если начать сосредотачиваться на вопросе согласия женщины, как сегодня, так и в Средние века все может свестись к ситуации «его слово против ее слова», и репутацию женщины могут извалять в грязи. Однако если сосредоточиваться только на свидетельствах насилия, а не на согласии, то может оказаться, что если принуждением была угроза, а не физическое насилие, то насильника нельзя привлечь к ответственности.
Среди всего прочего женщин могли принуждать к сексуальным отношениям без физического насилия при инцесте. Здесь у нас еще меньше данных, чем по изнасилованию: об инцесте настолько редко заявляли, что здесь совершенно невозможно собрать по Средним векам хоть какую-то статистику. Многие дела об инцесте, которые мы находим в судебных протоколах, в основном касаются не инцеста в одном доме, а сексуальных отношений или даже брака с родственником в четвертом колене или по свойству (то есть с тем, с чьим родственником, включая крестных, человек уже вступал в сексуальные отношения). Из-за высокого уровня смертности многие дети росли в сводных семьях: в современном мире мы знаем, что такая ситуация способствует возникновению сексуальных отношений между отчимом и падчерицей, но у нас очень мало данных (даже из рассказов), что в Средние века это тоже было так. Когда мы все же встречаем в рассказе инцест между отцом и дочерью, речь идет о биологическом отце, а не приемном.
В отличие от средневековых историй об инцесте между матерью и сыном, во многих из которых они просто не знают, кем они друг другу приходятся, средневековые истории об инцесте между отцом и дочерью основаны не на ошибке: обе стороны прекрасно знают, что происходит. Причина приписывается не заблуждению, а жестокости или безумию отца, либо же дьявольскому наущению. В позднеантичной истории Аполлония Тирского, которую часто пересказывали в Средние века (в том числе и Шекспир), царь Антиох насилует свою дочь.
Царь в неистовстве мается, с печалью сражается, любовью побеждается… Он однажды на рассвете проникает в покои дочери, под предлогом секретного разговора с нею, далеко отсылает слуг и, побуждаемый неистовой страстью, несмотря на ее упорное сопротивление, лишает дочь девственности.[177]
Как пишет Чосер,
Распространен сюжет, когда мужчина настолько обезумел после смерти жены, что он пытается жениться на своей дочери, которая очень на нее похожа (это было и в «Иде и Оливе», о которой мы говорили выше: Ида была вынуждена переодеться мужчиной и бежать, потому что ее отец хотел на ней жениться). Здесь отец не представлен как воплощение зла, а только обезумел от горя. Таким образом, история повествует не об инцесте, а о терпении и непоколебимости перед лицом страданий; этот инцидент будет только первым среди многих несчастий девушки, но она выстоит, сохранит девственность и получит божественную награду. Однако такая история могла вскрывать некоторую встревоженность средневекового общества: в патриархальном мире, где за отцом оставалось последнее слово относительно многих аспектов жизни его ребенка, включая брак, как дочь может сопротивляться принуждению с его стороны? Ведь тем самым она лишит себя средств к существованию. В подобных сюжетах экономическое принуждение к инцесту не рассматривалось как распространенная проблема, и у нас очень мало данных о том, что это было частым явлением, но из более близких к нам эпох мы знаем, что такое принуждение может продолжаться долго, и о нем не будут говорить. Мы должны по крайней мере помнить о том, что в Средние века это могло быть точно так же.
