Жизнь и Смерть возникают вместе. Вхождение в символическую матрицу – рождение в жизнесмерть. Рождение во всегда уже предуготовленную символическую купель – отчуждение в жизнесмерть. Триада Жизнь – Любовь – Смерть не только предписывается символизацией, но все дальше и дальше погружает задним числом в доисторическую эпоху.
Доисторическая эпоха – возникающий в ретроспективной фантазии истории инцестуозный рай. В конечном счете, желание, следуя за желанием, приводит к желанию инцестуозному, к желанию Другого, к женскому желанию, к желанию матери. Вопрос:
Большой Другой молчит.
Единственный ответ, который способен с ужасом этого вопроса хоть что-то поделать, приходит из совсем другого места. В смещенном месте является ответ –
Желание Матери переводится в Имя-Отца. Метафора переносит в Другое Место, в Место Закона. Закона Имени-Отца, имени Вещи мертвого отца. Смерть отца, Якоба Фрейда, осмысление его Закона становится еще одним переходом Зигмунда Фрейда к тексту книги «Толкование сновидений». Понятно, что и сновидение «Об инъекции Ирме» «должно нести на себе метку господствующего означающего, первого, ключевого означающего всего фрейдовского здания, Отца» [1:29]. Такова модальность Закона: сновидение
Интересно, что Фрейду в связи со сновидением «Об инъекции Ирме» вообще не до страха. Хотя, по меньшей мере, дважды ему могло и даже должно было стать страшно. Такое впечатление, что страшнее Лакану, анализирующему сновидение Фрейда «Об инъекции Ирме», чем самому Фрейду. Вот страх перед лицом
«Перед нами, таким образом, явление образа, который внушает ужас, воплощая и соединяя в себе все то, что по праву можно назвать откровением Реального в самом непроницаемом его существе, Реального, не допускающего ни малейшего опосредования, Реального окончательного – того объекта, который, собственно, больше и не объект уже, а нечто такое, перед лицом чего все слова замирают, а понятия бессильны: объект страха по преимуществу» [17:235].
Страх возникает в связи с распадом фантазма-тической ткани сновидения, пересечения экрана и возможного столкновения с пустотой реального. Страх возникает перед
И все же: откуда страх в сновидении, если осуществление желания в нем должно приносить удовольствие!? Однако человек ничего об этих желаниях не хочет знать. Вот это самое удовлетворение и оборачивается страхом. Либидо превращается в страх, и сновидец «по отношению к желаниям своего сновидения… предстает как состоящий из двух личностей, связанных, однако, тесной общностью» [17:194]. Лакан по сути дела воспроизводит слова Фрейда из примечания к «Толкованию сновидений» 1919 года:
