– Я не могу остановиться, – продолжил он. – Я продолжаю, понимаю, что делаю это, говорю себе: «Дино, не надо» – и все равно делаю. Возможно, я «любовный наркоман».
Было несколько причин, по которым Дино не мог перестать повторять свой День Сурка. Как мы со временем выяснили, в детстве он не смог спасти свою мать от своего отца-алкоголика. Хм, значит, помогая женщинам во взрослом возрасте, он, скорее всего, неосознанно пытается исправить свои детские «неудачи». Другим фактором была его низкая самооценка и вытекающие из нее заниженные ожидания: он периодически шутил о том, что всегда оказывался в отношениях с нуждающимися женщинами, потому что кому еще он мог понравиться?
Третьим фактором, который не давал ему выбраться из этой ловушки, был безнадежно романтичный взгляд на сексуальные отношения. Он разбрасывался выражениями вроде «родственная душа», «моя единственная», «химия, соединяющая наши души» и «нам суждено быть вместе». Мы зацикливаемся на идее того, что у нас есть другой человек, не видя самого человека. Мы привязываемся к концепции отношений, вместо того чтобы замечать наш реальный опыт в этих отношениях. Это одна из причин, почему люди остаются в отношениях долгое время после того, как они становятся для них разрушительными.
Наконец, Дино было просто необходимо, чтобы каждая женщина, с которой он спал, нарекла его лучшим любовником из всех, кто у нее когда-либо был. Через такую невыполнимую цель он создавал себе установку на провал, разочарование, унижение и отвращение к себе (именно в таком порядке, что неудивительно). Порой у него не получалось пройти эту «аттестацию» до того, как он осознавал, что отношения обречены на провал, не имеют никакой цели или разрушительны. Итогда он с двойным усердием продолжал попытки достигнуть подтверждения его сексуальных успехов как можно скорее – таким образом, продолжая поддерживать эти отношения. По мере того как ситуация ухудшалась и возникали гнев, грубые слова, или случались целые дни без какого-либо контакта, он все отчаяннее пытался добиться признания. Он просто не мог вынести мысли о том, что девушка, с которой он вот-вот расстанется, не скажет, что он был лучшим.
И хотя Дино признавал, что ему нужно было изменить некоторые свои взгляды, которые у него не получалось пересмотреть, он не хотел ничего делать со своим видением секса и сексуального контакта.
– Вот уж нет, – сказал он, – я не откажусь от моих романтических представлений о сексе и любви. И я не могу принять возможность того, что не буду самым лучшим. Если я от этого откажусь, у меня вообще ничего не останется. Нет, вы не можете убедить меня это сделать.
Вот в такой ситуации мы оказались: его представления о сексе были главной проблемой, но он не хотел подвергать их сомнению и тем более отказываться от них. Он подсознательно боялся, что если предаст свою идею о звании «лучшего любовника», то это изменит вообще все. Я сказал, что согласен – отказ от этих представлений может в некоторой мере уменьшить его желание влюбляться, убавить его самоуверенность, заставить копаться в себе и даже лишить нескончаемой веселости. А еще это поможет ему повзрослеть.
Дино необходимо было переливание большой дозы самодисциплины. Эмоционально он был везде и сразу, радуясь слишком многим вещам (как будто ни одна из них не сближала его с реальностью), при этом он чувствовал себя бессильным абсолютно во всем.
У меня был наставник, который говорил, что наши пациенты ведут себя так, будто не верят в то, что сами знают. Дино знал, что:
• Он не мог спасти мать от отца, когда был маленьким.
• Это заставило его хотеть помочь каждой нуждающейся в чем-то женщине, которую он встречал.
• Воспринимая эти отношения как глубоко интимные, вкладывая в них энергию, время и деньги, в результате он чувствовал себя расстроенным, разочарованным и критиковал себя.
Так почему он терял контроль каждый раз, когда видел милое личико? Потому что он пытался справиться с эмоциональным дефицитом, существование которого предпочитал не признавать. Он использовал секс и романтическую связь для того, чтобы излечить что-то, что не имело к сексу никакого отношения.
Несколько месяцев мы говорили о том, что будет, если он откажется от своего плана по спасению всех женщин в мире. Поначалу он не всегда серьезно воспринимал нашу работу, но, так как мы продолжали возвращаться к его мрачному видению собственной никчемности и чувству стыда, он постепенно начал осознавать важность происходящего. Я очень сочувствовал ему – какой мальчик не захотел бы спасти свою мать? Какой мальчик не чувствовал бы себя плохо из-за того, что не смог этого сделать?
– И какой мальчик, – сказал я, глядя на него с большой добротой, – какой мальчик смог бы успешно справиться с этой ситуацией?
– Так я не облажался? – спросил он со слезами на глазах. – Знаете, ей правда нужна была помощь.
