Тело сняли, раздели, обшарили и сожгли. Нашли всего два золотых, но неплохую одежду, с броней и мечом, лежавших в телеге, шан Ханилен оценил примерно в пять золотых. Это резко подняло стоимость раскаяния для остальных бандитов, из которых я в целях экономии времени, сразу предложил выделить непрощенных.
Их оказалось трое. Они мерно закачались на ветвях дуба, затейливо оттеняя качели, а я предложил шану Ханилену самому определить меры дополнительного наказания для остальных, виновных кроме насилия в порче и краже замкового имущества. Сам потащил всех на завтрак.
— За хорошей едой можно простить кого угодно. — сказал девчулям. — Потому правосудие необходимо на голодный желудок. Но теперь-то мы можем себе позволить устрицы с крессом. Откормим речным львом нашего тощего цыпленка!
— Я всё-всё понимаю, Джерк. — печально произнесла Гроулз.
Суши из речного льва было восхитительным, мои шутки остры, а вино, из неокончательно еще разграбленного погреба, нежно и пряно. Мы перешли на ты, а Кая даже задарила девчушке деревянный гребень из дендровоина. Походу графская дочурка решила поддать в костёр тщеславия ноток грусти.
— Чтобы сама гениальная и подавляющая принцесса со столь блистательным магом, могучим бойцом и удивительной авантюристкой приехали к такому второстепенному персонажу, как я, спасли от ненавистной свадьбы, вылечили, вытащили из бездны отчаяния — нужен очень веский повод.
Могучий боец, то есть Джиро, даже закашлялся. Удивительная авантюристка заулыбалась. Гениальная пронзила взглядом Гроулз. Блистательный маг держал покерфейс.
— Мой отец для многих сволочь. — сделала удивительное признание Гроулз. — Стяжатель, бандит ничем не лучше барона Эделина. Сначала ради меня, затем войдя во вкус шальных монет. Не подумайте: раз я сижу взаперти, ничего не знаю. Жизни слуг часто питают одни сплетни. Но это мой отец. Я не могу разлюбить его ласковые руки, которые гладили мои волосы, его отчаяние при виде моей болезни, его слезы, покрывающие мою голову, его жаркие объятия и клятвы, что всё наладится.
Гроулз сморгнула свою слезу.
— Раз его ищут даже люди короля, всё даже хуже моих самых страшных предположений. Надеюсь, он обрел покой. Все монеты моего отца в винном погребе, закопаны за бочкой къянти в левом углу. Следующая бочка скрывает моё приданое. У меня только одна просьба.
Она с неожиданной силой схватила руку принцессы и прижалась к ней своей щекой
— Будьте моим опекуном, ваше высочество!
— Это невозможно. — сразу вырвалось у Аиши.
Не, правда. Наша команда похитила её отца, а наш друган его скоро грохнет. Какое опекунство, ты че несешь, деточка?
— Принято. — услышал я неожиданно свой голос.
Я даже посмотрел вокруг — это точно мой голос? Стукнул себя в грудак: «эй ты, предательское легкое, да как у тебя хватило воздуха на такую наглость?»
— Объясни! — потребовала принцесса.
Не часто я оспариваю на людях её решения, да вот вообще в первый раз.
— Замуж её выдадим. — выдвинул я гипотезу. — Как найдем принца-нормиса.
Отмазка была настолько тупой, что Аиша захохотала, затыкала в меня пальцем: «нормальные принцы — это мифологический вид!», а Кая с тревогой ощупала мой животик взглядом: «не переел ли я суши?». Гроулз обожгла не верящим, обиженным взглядом — да спокуха, я только начал изобретать варианты!
— Величина души измеряется способностью к искуплению. — сказал тогда я. — Почему Гроулз не может сделать это за отца? Он преуспел, девять лет поддерживая в ней жизнь за счет других. Очередь Гроулз пылать за всех. «Не гасни, уходя в житейский мрак. Пылает юность заревом рассвета…» Я это так вижу.
Для пущего пафоса я слегка исказил стихи Дилана Томаса, которые девчули регулярно просили меня почитать при свете костра, плеске воды в бассике, рёве монстров — где только не просили.
Взгляд принцессы затуманился, разфокусировался. Искупление ничего не возвращает к равновесию, но позволяет смотреть в лицо своим страхам. Как мне сейчас в лицо Гроулз. Позволяя позже рассказать, кем был её отец и что с ним стало.
— Джерк удивляет как восход солнца. — мягко улыбнулась Кая. — В тот день, когда этого не случится, рыцари смерти поднимутся из глубин океана.
— Он и с ними договорится. — поставила мне высокую оценку Аиша и обратилась к ошарашенной Гроулз. — Буду я твоим опекуном, но это надо с мамкой порешать. Сейчас отдыхай, через часа четыре подъем, едешь с нами в столицу.
— А запрятанные золотые? — удивилась она.
Их уже Кая нашла, а я забрал, когда в погреб спускался. Но таблички с десятками наше бравое жюри за Гроулз подняли.
Знать об этом ей необязательно и вообще приказы не обсуждаются. Спать — значит спать. Храпеть во весь голос и перекручивать одеяло на ногах. Примерно с такими словами Гроулз выгнали в свои покои, а у нашей команды появился свой
