Следующим утром я проснулся рано. Серое небо, горы в белесой дымке. Шум реки. Пустота. Ночной дождь оставил после себя зябкую прохладу. «Покурить бы…» – прошептал сам себе, но тут же подумал, что и без сигареты хорошо. Легко и свободно – несмотря на то, что я все еще в наручниках. В ту секунду я очень хорошо чувствовал мир около меня, его состояние и настроение, движение ветра и травы, мощное спокойствие и неподвижность гор и холмов, стремительность и непоседливость реки. Чувствовал даже тепло, дыхание и напряженность тел, спящих в палатках неподалеку. Подумал, что именно такое ощущение окружающей жизни наверное и есть та самая осознанность, о которой говорил Давид. Чувствовать одновременно все; осознавать существование всех частиц Вселенной.
– Не спится? – Негромкий голос извне того мира, в гармонии с которым я пребывал. Значит, «осознание всей Вселенной» только казалось…
Я обернулся. Ко мне неторопливым шагом, с засунутыми в карманы брюк руками, подошла Оля.
– Не спится. – В тон ей ответил я. – Тебе тоже?
Она села на землю рядом со мной.
– Классное утро. Даже ты его не портишь.
– В смысле? – Я непонимающе посмотрел на нее.
– Тяжелый ты. Какой-то ненастоящий; андроид. В первый день у меня от тебя вообще мурашки по коже были. Только не парься над этим, сказали – забыли.
– Интересно, – усмехнулся я, – никогда не думал…
«Ненастоящий». Этот эпитет я уже раньше слышал в свой адрес. «Ненастоящий». Не смог поступить против воли мамы. Стал моделью, потому что кому-то понравилось мое лицо. Боясь брать на себя ответственность, ни разу не воспользовался правом выбора; делал вид, что у меня его нет. Ничего не сделал сам в своей жизни. Плыл, и продолжаю плыть, как бревно по реке. Потому и «ненастоящий».
Мы сидели и смотрели на горы.
– Готова была вчера стрелять? – Прервал я молчание.
– Нет. – Коротко ответила она, и после паузы добавила. – Чувствовала страх.
– Все чувствовали страх.
– Но ружье-то было у меня… И в случае чего стрелять пришлось бы мне…
Мы снова замолчали.
– Так-то вот… – Задумчиво проговорила Оля после паузы. – Свобода…
– Ты о чем? – Не понял я.
– Вчера я чувствовала себя так же, как десять лет назад. Хотя до этого была уверена, что все уже далеко позади.
«Десять лет назад, когда тебя бил и насиловал отец?» – Хотел спросить я, но не осмелился.
– Жизнь прекрасна и гармонична… – Медитативным голосом продолжила она. – В ней все происходит так, как должно происходить – в первую очередь, для нас самих. Она и существует только для того, чтобы учить нас. Наша судьба – это индивидуальная школьная программа для нашей души. Подготовить ее к великому переходу. Только мы это не понимаем и не ценим. Злимся на судьбу, отказываемся учиться.
– Может быть, – согласился я.
– Я люблю тебя. – Оля неожиданно обняла меня, горячо и нежно.
– Я же ненастоящий, – усмехнулся я.
– Ты – инопланетянин. Поэтому и люблю. А Айгулька – дура.
Потом мы еще долго сидели, обнявшись, и опять смотрели на суровую монументальность горной гряды перед нами.
Все постепенно просыпались, выходили из палаток. Оля направилась к провианту, чтобы начать готовить завтрак. Давид за палатками делал гимнастику.
– Еды совсем мало осталось, – крикнула Оля.
– Знаю, – не прерывая зарядку, ответил Давид. – Предлагаю сегодня не завтракать. Это и для практики будет лучше. А после – поедим; кто захочет, конечно.
– Блин, я жрать хочу, – недовольно выдохнула Айгуль.
– Попей водички. Ее у нас теперь вдоволь.
– Я жрать хочу, – повторила Айгуль. Оля тем временем убрала еду обратно в рюкзак.
– Огонь тогда не разводить? – Спросила Айгуль.
– Как хочешь, милая, – Давид продолжал делать какие-то странные быстрые движения руками.
Айгуль бросила на землю ветки кустарника, подошла ко мне и села рядом:
– Как ты спал?
– Хорошо. А ты?
– Тоже на «х», только совсем другое слово, – она положила голову мне на плечо.
– Что так? – Равнодушно спросил я.
– Тяжело процессы идут… – Так же равнодушно ответила она, поднялась на ноги и потянулась.
Давид закончил зарядку, нацепил на себя свою набедренную сумку-пояс и направился к реке, но по дороге остановился около Айгуль:
– Ох, слаба ты, мать, на передок, – он с улыбкой положил руку на ее пах, – но это хорошо – усилит твою практику. Я пока умоюсь и искупаюсь, – он пошел дальше.
– Задолбал, козел… – Выругалась Айгуль.
– Серега спит еще? – Спросил Виталик. Я только сейчас заметил, что тот так и не выходил из палатки.
– Он ушел погулять, – сообщил Давид перед тем, как спуститься с обрыва к реке.
Виталик озадаченно пожал плечами. Айгуль посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня, снова села и тихо – так, чтобы остальные не слышали – сказала:
– Он ушел.
– В смысле? Куда? – Удивился я.
– В горы. Сказал, что хочет остаться один. Вчера вечером собрал свои вещи, а сегодня рано утром ушел.
– Ни фига себе… Давид знает?
– Догадывается. Но Сергей ему не говорил.
– Из-за евангелия?
– Ну а из-за чего еще?
– Как же он без еды?
Айгуль пожала плечами:
– А что ему… Я думаю, он вообще решил отправиться в пустыню на сорок дней…