– Я не могу! – Громко завопила Айгуль в метре от меня. Я поднял голову и увидел Олю и Айгуль, стоявших перед нами с Виталиком. В руках у Оли было ружье, Айгуль хаотично размахивала в воздухе охотничьим ножом.
– Не могу, не могу, не могу! – Повторяла она в истерике.
За девушками стоял Давид. Я все понял и попытался вскочить на ноги, но тут же потерял равновесие и упал. Ноги Виталика тоже были связаны ремнем-удавкой. Давид взял Олю и Айгуль под руки, отвел от нас и усадил на землю.
– Че происходит?! – Срывающимся голосом прокричал поднявшийся на колени Виталик.
Давид подтолкнул к нам Олю, которая встала, подняла ружье и тихо приказала:
– Сядьте.
Дальше все происходило как в фильме, снятом ускоренной съемкой и трясущейся ручной камерой.
Мне захотелось в туалет. Я что-то крикнул Давиду, но он не обратил внимания. Мы с Виталиком сели на колени.
Айгуль тоже кричала – то ругалась на Давида, то просила прощения, то умоляла дать еще время. Давид положил ей руки на плечи, сказал что-то, что я не расслышал, потом повернулся ко мне и с улыбкой добавил:
– Можешь даже трахнуть его, если хочешь.
Айгуль поднялась с земли, подошла ко мне, освободила руки от наручников, а ноги от удавки, судорожно обняла за шею, но тут же отошла.
– Что ты хочешь? – Спросил я.
– Н-не знаю, – она вернулась к Оле.
Давид подошел ко мне:
– Если у тебя есть желание убить меня – можешь это сделать. Но только сделай это с любовью или безразличием, чтобы не совершить грех. Учись безгреховному убийству. Можешь убить любого из нас. Только ты должен сделать это без греховной эмоции – без ненависти, без страха. Быть чистым и полным любви, – улыбнувшись, он ударил меня по лицу, после чего сунул в мою руку нож. Я неуверенно встал на ноги. Наставив на Давида острие, медленно пошел вперед, лихорадочно соображая, что делать. Дежа вю… Повторялась почти та же сцена, когда мы с Виталиком устроили бунт. Я снова угрожал Давиду оружием, но теперь вместо ружья у меня был нож. Я повернулся к Виталику, чтобы перерезать удавку на его ноге, но тут же получил удар ногой в грудь от Давида:
– Работаем сейчас в этом пространстве, – он сделал рукой жест на себя, – его не трогай.
Я снова пошел на него. «Он не оставил выбора. Я должен», – фраза превратилась в вектор, сверлящий изнутри черепную коробку. Подойдя к нему, я замахнулся для удара, но так и застыл с ножом в воздухе.
– Правильно. Анализируй свое состояние – в какой ты эмоции. Будь в осознанности, – ободряюще проговорил Давид.
– Отстань! – Я досадливо махнул ножом. Он отошел на пару шагов:
– Опять теряешь контроль?
«Разве можно убить, будучи безразличным?»
«Разве можно быть безразличным, когда убиваешь?»
Оля молча наблюдала за нами, держа ружье наперевес. Вот, наверное, кто был сейчас безразличен. Сидевшая на земле Айгуль вдруг вскочила на ноги и бросилась к нам:
– Хватит! Пожалуйста! Я больше не могу…
Встав между нами, она развела руки в стороны:
– Пожалуйста, прекратите… Давидуська! – Обернулась к нему, – пожалуйста… Я знаю, у меня ничего не получается и я все портачу, но я больше не могу… У меня неуправляемый процесс пошел… – Айгуль взяла его за руки. – Я плохая ученица. Прости… Но сам ты тоже сука! Не видишь мое состояние, что ли? Какого хера так быстро менять практики и так все раскачивать? Гандон ты, а не гуру.
– Это действительно только твое состояние, – Давид положил руку на ее голову так, что пальцы легли на волосы, а ладонь – на лоб. Айгуль обмякла, расслабилась.
«У меня есть выбор».
Я развернулся и пошел к Виталику освободить его ноги. Давид еле заметным движением сделал знак Оле. Она подняла ружье и выстрелила. Сидевший на земле Виталик резко отклонился назад и повалился на землю. На его груди выступило красное пятно.
– Бля, вы че… – Выдохнул я и подбежал к Виталику.
Давид несильно ударил Айгуль ладонью в лоб, после чего усадил на землю:
– Наша практика меняет свое течение. Непредсказуемость усиливает практику для тех, кто находится в осознанности, поэтому будьте осознанными, чтобы добиться максимального результата. Сейчас мы будем наблюдать за великим переходом.
– Больно, блядь… – тихо, с хрипом, проговорил Виталик. Зрачки его были расширены от ужаса, – з-закрой дырку, чтобы кровь не выходила, – он посмотрел на меня и прижал правую руку к груди, – закрой скорее… Какой-нибудь т-тряпкой…
Я снял с себя майку, скомкал ее и прижал к Виталиковой груди.
– Что-то не то… Так не может быть… – Ему становилось труднее говорить. – П-подожди… – Он посмотрел на меня и схватил мою руку. – П-подожди немного…
– Смотрите на смерть физического тела. На кровь, на то, как оно дрожит и начинает агонизировать; на все его физические проявления. Одновременно с этим внутренним взором наблюдайте за всеми своими ощущениями, чувствами и мыслями… – Продолжал говорить Давид.
– Какая, к черту, практика!? – Я обернулся к нему, – помоги!
– Бесполезно, – спокойно ответил он.
– Ах ты сука! – Я бросился на него, оставив нож около Виталика.