И всё-таки Тата Марковна за ним не уследила! Теперь оставалось сохранять терпение и надеется, что до наступления мраморного полнолуния Горностай не ринется в рощу и не приступит к возведению замка. Если так, то Тата Марковна ещё успеет оповестить Светлозария об исчезновении Ибрагима, и гимназии ничто не угрожает. Но случись Горностаю взяться за вырубку рощи и строительство – тронуть место пересечения двух параллелей, гимназию ожидают встряски, да ещё какие! Тата Марковна была настолько озабочена произошедшим, что на следующий день обещанный Вике разбор ситуации отменила. Хотя скрывать от ребят, что она в курсе случившегося не собиралась, и перед звонком на урок попросила класс сесть и выслушать её. Внимательно оглядев каждого из учеников и задержавшись на Снежане, Тата Марковна медленно, что было ей не свойственно произнесла:
– Мне известно, кто выпустил Ибрагима.
Класс притих. Ребята, озираясь друг на друга, пожимали плечами. Алёна шелестела маркером по блокнотному листу, изображая Ибрагима. Он получался правдоподобным: белоснежным, с серо-чёрной окантовкой на пушистом хвосте. На шее зверька Алёна нарисовала золотой обруч. На фото со Снежаной, один из кадров засветился и на нём проявилось что-то вроде обруча: вот Алёна и дала волю воображению. Дэн первым нарушил тишину:
– Вам не может ничего быть известно! Вы нарочно так говорите, чтобы вытянуть правду. Так ведь?
Тата Марковна вздохнула:
– А как насчёт того, что у меня есть доказательства?
– И какие? Отпечатки пальцев? – выкрикнул с задней парты Кульков, он часто отпускал никудышные шутки.
– Почему сразу отпечатки? Я видела фотографию.
Снежана, ойкнув, закрыла лицо руками, но Тата Марковна неожиданно переключилась на тему урока и больше разговора о выпущенном Ибрагиме не заводила. Вела как обычно биологию, но выглядела расстроенной и усталой, и вовсе не из-за того, что это был последний урок. Тата Марковна посмотрела в окно: на улице потемнело и в небе хорошо просматривалась луна, оплывшая с одного краю, словно расплавленный воск. Если бы Тата Марковна могла приблизить полнолуние, то, наверняка, это сделала бы, лишь бы не мучиться от догадок, что происходит в Эльфии, куда попасть пока было невозможно.
Едва закончилась биология, Дэн подозвал ребят.
– Ну что, есть у кого-нибудь соображения, кто настучал Тате Марковне?
Снежана усмехнулась:
– Фоткала Алёна и я делала селфи, но выдавать саму себя, понятное дело, мне ни к чему.
Дэн повернулся к Алёне, стоящей поодаль:
– Алён, что скажешь?
– Ты намекаешь, что я спалила Снежану? – Алёна, не мигая, смотрела на Дэна, словно пыталась приостановленным взглядом достучаться до его совести.
– Алиби в студию, Королёва! – подал голос Кульков.
Близняшки хихикнули. Лана провокационной интонацией, будто дурачась заявила:
– Алён, а ведь ты раньше всех на биологию пришла и с Татой Марковной о чём-то говорила, когда мы в кабинет с Даной входили.
– Тата Марковна спрашивала: все ли придут на занятие, – с досадой в голосе парировала Алёна.
Алёна провела глазами по одноклассникам, в их лицах читалось сомнение, а Дэн и вовсе избегал на неё смотреть.
– Неужели вы, и вправду, считаете, что я проболталась?
Ребята дружно молчали, словно рассчитывали на её добровольное признание.
– Алён, ну, хорошо, облажалась – чего теперь-то отпираться? – Снежана даже по-дружески приобняла Алёну, но та, убрав её руку со своей талии, направилась к парте.
Взяла рюкзак и, не произнеся ни слова, вышла из кабинета. Стук её каблуков разносился по длинному школьному коридору, болезненно отдавая ей в затылок, словно в нём сконцентрировалось непонимание и разочарование. Алёна не переставала надеяться, что Дэн спохватиться и кинется за неё следом, но в опустевшем коридорном пространстве звучали только её шаги.
Вечером, совсем поздно Алёне позвонила Вика.
– Ну хоть ты от меня не отвернулась, – сквозь слёзы, улыбнулась в трубку Алёна.
Она весь день проревела, и, почти успокоившись, вновь дала волю слабости, и, как ни убеждала её Вика, что ребята быстро забудут историю с селфи, Алёне легче не делалось.
– Историю забудут, но не предателя, а пока не выяснится, кто он, в аутсайдерах буду я.
Повисла пауза. Алёна, решив, что Вика подбирает слова, чтобы найти утешительный ответ, опередила её:
– А, может, Снежана, сама показала Тате Марковне фотографию, ведь больше некому? Она же такая совестливая, могла и сознаться во всём.
Вика согласилась:
– Ну да, похоже на Снежану.
Дальше разговор не клеился. Вика, хоть и сама позвонила, вела себя осторожно, как будто опасалась задеть Алёну неосторожным словом. По крайней мере, Алёна так себе объяснила её непривычную сдержанность.
– Алён, извини, мне ещё к докладу по литературе готовиться, давай завтра договорим.
– Да, иди готовься, – Алёна, весь разговор рисующая в блокноте автопортрет, вырвав страницу, разорвала лист.
«Завтра так завтра», – буркнула себе под нос Алёна и, свернувшись калачиком на тахте, погрузилась в беспокойный полусон, наполненный мыслями о том, что завтра для неё теперь не существует.
