Семь безликих святых полностью

– Хватит. Синьора, если вы что-то знаете, то должны мне рассказать. Опасность может угрожать всей Омбразии. И уж поверьте, меньше всего мне хочется задерживать вас для допроса. – Он не лгал. Брать главу гильдии под стражу было не очень красиво. И Форте вряд ли поддержал бы эту инициативу, даже ради дела.

Поэтому его облегчению не было предела, когда Мариана, расправив плечи, произнесла:

– Ну хорошо, офицер. Если вы так хотите знать, мы не можем «читать» тела без глаз.

– Что? – воскликнули Дамиан и Роз одновременно.

Женщина вздохнула.

– Мы считываем информацию через телесную память. Перед отходом души из тела существует короткий промежуток времени, в течение которого эти воспоминания можно забрать. И хотя без глаз мы все еще можем установить с ней контакт, но увидеть произошедшее неспособны. По объективным причинам.

Дамиан почувствовал, как его рот скривился. После объяснения все приобретало смысл, хотя сам он до такого никогда бы не додумался.

– Тогда почему не все убийцы удаляют глаза?

– Я же сказала вам, это тайна гильдии, – огрызнулась Мариана в ответ. А потом сникла – она вдруг показалась такой маленькой на фоне огромного зала. – Об этом никто не должен знать, иначе каждый убийца станет так делать. Тот, кто убил этих людей, должен быть близок к одному из наших членов.

Дамиан даже не задумывался об этом. «Нет, – хотелось ему сказать. – Тот, кто убил этих людей, сам был последователем Смерти». Заметив, как губы Роз довольно, едва уловимо изогнулись, он понял, что она думает о том же.

– Что ж, синьора, Палаццо очень вам благодарен. Вы одной из первых узнаете, если нам удастся выяснить что-нибудь еще.

Мариана нетерпеливо кивнула, невнятно пробормотала какую-то любезность и отступила от них.

– Итак, – произнес Дамиан, а затем со вздохом провел рукой по волосам. – Это было весьма любопытно.

Роз ничего не ответила. Лишь широко улыбнулась – во весь рот.

Роз была похожа на сон: ее силуэт, окутанный золотистыми сумерками, вырисовывался на фоне Базилики.

Дамиан никак не мог поверить в то, что она реальна. Что она прекрасна, осязаема, а не просто воспоминание или фигура вдалеке. При взгляде на нее в нем боролись разные чувства, раздиравшие его грудь изнутри. А потому он хотел знать, что же происходит у Роз в голове. Пока они шли по улице, ее лицо оставалось невозмутимым, печальный звук органетто все еще гулко разносился поблизости. Он не переставал удивляться тому, что она ненавидит его. Разумеется, Дамиан ожидал подобного отношения, но рядом с ней, когда он смотрел ей в лицо, все воспринималось иначе.

А потом к нему пришло осознание: будь он предельно честен с ней, она бы возненавидела его еще больше.

Такая Роз, возможно, даже могла бы убить его.

Как только эта мысль промелькнула у него в голове, она нанесла удар – развернувшись, встала перед ним. Следующий ее вопрос вонзился в кожу ядовитым жалом.

– Ты правда не знал о моем отце? – Роз вынуждала его не отпускать ее настороженный взгляд, хвост под порывами ветра хлестал ее по плечу. – О том, что случилось с ним после.

Дамиан оцепенел. Ей хотелось знать, врал ли он о том, что ему не было известно об отрубленной голове Якопо Ласертозы. Он не врал, но какое это имело значение? К тому же она вряд ли поверит ему. Упертые в бока руки и гневные нотки в голосе говорили об одном: она жаждала крови, а не примирения.

– Я был на фронте, когда мне стало известно, – наконец признался он. – О том, что он дезертировал и был убит за это. Я не знал, что мой отец отдал приказ, но… – Дамиан замолчал, покачав головой. В его душе поселилось отчаяние. – Все знают, что бывает, если попытаться сбежать, Россана. Думаешь, твой отец был особенным? Думаешь, его должны были освободить от необходимости воевать? Все остальные ведь тоже не рвались туда. Каждый божий день мы просыпались и шли навстречу смерти. В особенно тяжелые дни мы просыпались и надеялись встретить ее. Но мы все равно оставались, мы сражались, мы видели, как погибают наши друзья. Потому что таков был приказ, и мы уж точно никогда бы не бросили их умирать в северной грязи.

Все это Дамиан произнес очень быстро, так что сам удивился горячности собственных слов. Эти мысли, осознал он, уже давно засели в нем, просто он никогда не произносил их вслух. И, возможно, ему не стоило этого делать, поскольку он был вынужден наблюдать, как непродолжительное понимание Роз сменилось яростью.

– Был ли мой отец особенным? Нет. Я думаю, он был человеком, ставшим заложником системы, которая относилась к нему как к расходному материалу. Ты никогда не оглядывался по сторонам, находясь там, в северной грязи, и не задавался вопросом, а где все эти последователи, черт побери?

– Россана, ты сама последовательница!