На часах было 21:45, теплый, необычно ветреный вечер пятницы – совсем не похоже на вчерашнюю жару и так далеко от ее ссоры с Шейном. Дверь не открывали, но она слышала отзвуки веселья состоятельных выпускников, которые пили коктейли и веселились на открытом воздухе в «Биргартене» неподалеку.
Но здесь, перед вычурной хвастливой дверью Джеймса Болдуина, темнота была настолько полной, что ей казалось, будто она может поглотить ее целиком. Сердце гулко стучало в груди. Ева прислонилась к гладкой створке лбом и ладонями. Она позволила себе сделать несколько глубоких вдохов, просто чтобы приглушить стук в голове, который грозил взорваться с тех пор, как она повесила трубку, заканчивая разговор с Лизетт.
И вот, второй раз за два дня, Ева стучала в эту дверь. Но на этот раз она колотила изо всех сил. И Шейн сразу же открыл.
Она едва могла видеть то, что у него за спиной. Свет в доме не горел. Повсюду была тьма. Но она видела его, перед собой – и у нее захватывало дух. Высокий, сильный, крепкий. Ее.
Ева встретила его взгляд, и внутри у нее что-то дрогнуло.
– Я все знаю, – сказала она, желая казаться собранной, но заминка в голосе ее выдала.
– Входи.
Она не сдвинулась с места. Она должна была сказать то, ради чего пришла сюда. И слова хлынули из нее потоком.
– Мама мне все рассказала. А ты был юн, напуган и пытался быть крутым, и я обещала тебе, что ты никогда не вернешься туда. Я обещала. А она отправила тебя обратно. – Она судорожно сглотнула. – Шейн, мне так жаль. Прости меня за все, что я сказала вчера. Прости, что винила тебя все эти годы. За то, что ненавидела тебя. Я так сильно тебя ненавидела.
– Я знаю, – сказал он хрипло. – Заходи.
– Нет, послушай. Я ненавидела тебя только потому, что… – Ева сделала паузу. – Потому, что любить тебя было невозможно.
Шейн отвел глаза, его челюсти сжались.
– Почему ты мне ничего не сказал? – спросила она. – Почему?
– Я не мог, – ответил он. Он выглядел на много лет моложе, таким уязвимым.
– Мне столько всего нужно узнать.
– Потом.
– Но…
Шейн схватил ее за платье и втащил в темный коридор. Захлопнув дверь, он прижал ее к створке спиной. Единственный свет исходил от луны, тускло светившей через открытые эркеры по всей квартире.
Ева растерянно моргнула. Она остро ощущала все: его запах, его грубую шевелюру, мятую футболку, линию бицепса, его глаза. Шейн захлестнул ее. У нее кружилась голова от него.
Застонав, Шейн прижался губами к ее губам, целуя и вдавливая в дверь.
Он запутался рукой в ее кудрях, оттягивая ее голову назад, чтобы поцеловать еще глубже. Они наслаждались друг другом, их поцелуи были горячими и голодными.
– Черт, – сказал он. – Ты здесь.
– Я здесь.
Приоткрыв рот, он прижался губами к ее шее, просунул руку под ее короткое, тонкое платье в облипку и скользнул по внутренней стороне бедра. Как одержимый, сжал мягкую кожу. Под пальцами было мокро.
– Скажи, чего ты хочешь, – прошептал Шейн ей на ухо.
Она хотела, чтобы он был весь в ней, его запах, его рот, его язык, его руки, он весь, целиком. Она не хотела знать никого другого.
– Просто хочу тебя. Везде.
Шейн схватил ее за руку и потащил сквозь темноту в спальню. Ветер снова поднялся, дребезжа массивными окнами и завывая за стенами.
В перерывах между поцелуями они вслепую пробрались в спальню, залитую лунным светом. Постель была мятой, а обстановка интимной в тот дождливый день, пуховое одеяло хранило отпечатки изгибов тела Шейна. Они вместе упали на кровать, спутавшись руками и ногами, подушки полетели на пол.
Схватив ее за подбородок, Шейн втянул Еву в быстрый, грязный поцелуй. И сразу, без предупреждения, перевернул ее на спину.
Начав с лодыжки, он провел губами вверх по задней части ее икры, царапая ее своей щетиной, и оставил обжигающий поцелуй за ее коленом. Она застонала, сжимая простыни в кулаки, но он продолжал, оставляя влажные любовные укусы выше, медленно проводя языком вверх по позвоночнику. Распалившись, Шейн откинул в сторону ее потные локоны и стал целовать шею Евы.
– Повернись, – с вожделением приказал он.
Не задумываясь ни на мгновение, она так и сделала. Продвигаясь вниз по ее телу, он просунул руки под ее ягодицы, притянул ее к своему рту и приступил к делу – без дразнилок, без нарастания. Шок был восхитительным. Она вскрикнула. Выгнула спину. А потом он остановился.
С дразнящей ухмылкой он поднялся выше.
– Привет. – Он усмехнулся.
– Почему ты остановился?
– Захотелось тебя поцеловать. – Он так и сделал, целомудренно, в губы.
– Ты хуже всех. Трахни меня. Пожалуйста. Трахни меня на кровати Джеймса Болдуина.
Шейн засмеялся.
– Это не его кровать. Думаешь, у них кровати с современными матрасами?
– Ох. – Она схватила его за руки. – Ну, тогда трахни меня на этой кровати с современным матрасом.
– Сначала кончи. Потом я тебя трахну.
Не успела она ни о чем подумать, как он снова жадно впился в нее языком. И она будто разлетелась на части.
– Ева.
– Что? – простонала она, покачиваясь на волнах счастья.
– Ева.
– Что?
– Посмотри на меня.
