Однако всё же западная часть Северного морского пути может эксплуатироваться большую часть года. С ледоколами. Но дальше-то на восток лёд тяжёлый, многолетний. Припой на треть моря Лаптевых. И тоже, конечно, ледовая обстановка непредсказуема. Так что там на обычных ледоколах не каждую зиму и пройти можно.
А за этими льдами – целый Таймыр. За ним – целая неразведанная Северная Якутия. А за нею – целая Чукотка, где вообще крупнейшее в мире Иультинское полиметаллическое месторождение открыто. Горно-обогатительный комбинат в прошлом году заработал. Оттуда, правда, уже можно вывозить всё во Владивосток – только тоже ведь не круглый год. Без ледоколов.
Богатство России Сибирью прирастать будет, говорил Ломоносов. Так не забыть тогда надобно, что половина Сибири – приполярная зона, к Северному Ледовитому океану склоняющаяся. Станем настоящими хозяевами на Севморпути – станем хозяевами и на океане этом. Вот тогда и богатствами Арктики страна прирастать начнёт!
Ну и военных не забыть, конечно. Плохо у нас север прикрыт, мало опорных пунктов – вон как немцы резвились тут в войну, аж до самого Диксона. Значит, завозить надо солдатиков, технику, вооружение – и удобнее это по морю делать. Да и флот, в случае чего, надо смочь быстро по Севморпути перебросить, чтобы плавание Рожественского не повторять, с Цусимою его…
Словом, нужен тут ледокол такой мощи, как «Ленин». Да и не один. Именно мощь, надёжность и практическая независимость от снабжения топливом атомных ледоколов позволяет рассчитывать на уверенную проводку судов вдоль всего Северного морского пути. С гарантией.
Что же, можно считать, что два главных дела в жизни сделаны – успешно обеспечено размагничивание кораблей и выведен в море атомный флот, надводный и подводный.
Но как же горько и больно при этом, что Игоря, с которым всё это вместе задумывали и начинали, нет рядом…
Игорь Васильевич Курчатов в отличном настроении вернулся 30 января 1960 года из Харькова, где знакомился со свежими наработками Украинского физико-технического института. Особенно тех, где использовались линейные ускорители протонов, а данные обрабатывались с помощью новейшей электронно-счётной машины Института атомной энергии АН СССР.
В такую форму была преобразована 10 ноября 1956 года Лаборатория измерительных приборов АН СССР. Дорос всё же академик И.В. Курчатов до руководства институтом…
А хорошее настроение объяснялось просто. В Харьковском физтехе ещё раз убедился: систему ядерных научных исследований в Советском Союзе можно считать уже окончательно сложившейся. Всё то предельное напряжение, многолетний аврал с бомбами, реакторами, нарабатыванием изотопов, строительством комбинатов, энергетическими установками для военных и прочая, и прочая, и прочая суета – всё это позади. Атомная промышленность именно как система сложилась в целом, и теперь можно заниматься наукой.
Чем харьковчане и порадовали, во главе с лучшим ещё по Таврическому университету другом и по совместительству шурином Кириллом Синельниковым. Уж очень хорошо продвинулись они в работах по инжекции плазмы в магнитной ловушке.
И опять их Лаборатория № 1 и его Лаборатория № 2 работают в унисон над проблемой термояда. Как в начале Атомного проекта душа в душу сотрудничали в разработке ТВЭЛов для первых ядерных реакторов и в реакторном материаловедении.
Так что есть о чём поговорить в ЦК, куда Игорь Васильевич в тот же день, 30 января, и направился. Доложил о результатах исследований по ядерной физике в Харькове и у себя, снова обратясь к необходимости развивать работы по термоядерному синтезу, позволив на этом сосредоточить основные усилия Института атомной энергии.
И пусть Ефим Славский, став министром среднего машиностроения, забрал ИАЭ из Академии наук (коей ЛИПАН, впрочем, по факту никогда и не подчинялся) в свою систему, сделав его научным центром отрасли, в самом институте организационная структура была выстроена в соответствии уже не с «оружейными», а с научными направлениями.
Назывались они, правда, забавно – для посвящённых. Сам Курчатов стал курировать отдел оптических приборов – что на самом деле означало направление реакторной техники. А реакторы – это уже технология. Но это ещё и очень много науки: и новые принципы, и новые направления, и новые материалы, и, наконец, всё новые применения. Тот же космос взять или, скажем, будущую базу на Луне…
Исаак Кикоин возглавил отдел приборов теплового контроля. На деле продолжил заниматься тем же, чем и раньше – диффузионным разделением изотопов. Отделы электроаппаратуры и звуковой аппаратуры вёл Лев Арцимович, проводя в них исследования по термоядерному синтезу. Впрочем, этой темой и Курчатов занимался очень плотно. В дела Кикоина он уже мог позволить себе особо не лезть, как и в детали дел Александрова, а вот термояд был ему жгуче интересен.
