Работавший восемь лет первым заместителем Курчатова Игорь Николаевич Головин так воспроизводил тогдашние планы руководителя ИАЭ АН СССР в своей книге «И.В. Курчатов»: «Главная задача нашего института – получение атомной энергии. Реакторы для получения плутония мы научились делать. Здесь больше нет проблем. Теперь их пусть проектируют конструкторские бюро, а мы будем постепенно освобождаться от забот о них. Силовые реакторы и реакторы для электростанций идут у Анатолия Петровича, Савелия Фейнберга и других ребят успешно. Еще на много лет они займут важное место в нашем институте. По мере решения этих проблем мы будем передавать их конструкторам. У себя оставим лишь темы проблемные, передовые.
Физика деления, физика легких атомных ядер? Это нам для энергетики нового ничего не даст. Но пусть украшают наш институт и мыслители. Грошев, Спивак, Певзнер, мой брат Борис сделают ценный вклад в физику классического атомного ядра. Пусть этот раздел мирно развивается. Многозарядные ионы и трансураны мы отправили в Дубну. Это очень хорошо. Там Флёрову на международной арене работать легче.
Линейный ускоритель протонов? Ему не место в нашем институте. Хорошо, что продали его Алиханову! Циклотроны? Нечего их у нас проектировать! Это задача прошлого. Теперь без нас, физиков, их успешно строят инженеры. Высокие энергии, мезоны – это инородное тело в нашем институте. Это дело Дубны, которой мы дали дорогу в жизнь, и не зря ведь выделили ее из своего института. Но нужно быть человечным. Старик Исай заработал себе право тихо работать с мезонами. Кикоин? О! Как он работает! Больной, а любое дело решает блестяще! Ни у кого в институте так четко не поставлена работа, как у него. Его дела остаются важнейшими в институте. Будкер – блестящий Геде с новыми методами ускорения – едет в Новосибирск. Там ему будет хорошо. С реакторами РФТ, водо-водяными поработаем еще несколько лет.
Термояд – великая проблема. На нее будем переключать все большие силы в институте. Ведь это и есть атомная энергия, которой еще не владеем. Антивещество? Нет, это еще далеко. Его время не наступило. На это отвлекаться не будем. Новые задачи – радиобиология, прямое преобразование энергии, плазменные двигатели? Будем обсуждать». [336, с. 124–125]
Под «Стариком Исаем» Курчатов, любивший раздавать друзьям и соратникам необидные прозвища, явно имел в виду Исая Израилевича Гуревича, «старика» 1912 года рождения, руководившего лабораторией в ИАЭ и выдвинувшего гипотезу фазовых переходов ядерной материи. «Блестящий Геде» – или правильнее было бы написание «ГэДэ» – тут опять прозвище, данное Игорем Васильевичем одному из действительно блестящих своих учеников и сподвижников Гершу Будкеру: «Господин директор».
И в подобный – пусть в данном случае и несколько художественно воспроизведённый – монолог Курчатова вполне можно верить. Во-первых, он действительно подтверждён дальнейшими событиями, и в той же Дубне открыты десять новых элементов и более четырёх сотен новых изотопов, а в новосибирском Институте ядерной физики и с Будкером, и после Будкера созданы десятки интереснейших установок, включая первые в мире коллайдеры. А во-вторых, Игорь Головин не только многое видел и пережил в работе над Атомным проектом, но и дарил свою книгу коллегам, а не вошедшие в неё эпизоды не стеснялся читать коллегам. И обструкции от них не получал, что говорит о хорошей подлинности его свидетельств.
Все эти преобразования и планы, затевавшиеся Курчатовым после термоядерной бомбы и в особенности после пуска первой атомной электростанции в 1954 году, теперь напрямую касались Анатолия Александрова. После того как в 1955 году Хрущёв распорядился всё же вернуть Петра Капицу к руководству Институтом физических проблем, Курчатов немедленно «поднял» Анатолия Петровича с должности замдиректора ЛИПАНа по научной части, которую он занимал с 1949 года, до поста своего полного заместителя. Правда, по умолчанию подразумевалось, что его сектором будут реакторы (и они с Игорем Васильевичем всё-таки построили в параллель с другими работами материаловедческий котёл РФТ с петлевыми установками), но чем хуже становилось здоровье Бороды, тем больше прерогатив он передавал своему «Анатолиусу». Пока наконец в феврале 1958 года не назначил Александрова первым заместителем директора уже Институт атомной энергии.
А здоровье Курчатова на глазах становилось всё хуже. Нет, они все отнюдь не молодели, да и никто не молодеет после пятидесяти. Но нагрузки, которые принимал на себя Игорь, явно подгрызли у него тот порог, который удерживает человеческое здоровье в относительно стабильном для каждого данного возраста состоянии.
Поначалу Игорь с юмором информировал друзей: «У меня был микрокондрашка!» Это после того, как у него несколько раз появлялось такое сильное головокружение, что приходилось лечь в постель. Не надо медицинского образования, чтобы догадаться: это были спазмы сосудов мозга – первый звоночек будущего инсульта.
