Что ж, каждому времени – своя униформа; лишь весьма редко эту картину разнообразят свитера или какие-нибудь толстовки молодых, ещё не обтёршхся гениев, приглашаемых для выступления по докладу из научного заведения докладчика же. Из Черноголовки, например, оторвы с полигона Института химической физики Николая Семёнова или Института теоретической физики незабвенного Льва Ландау. Физики, что с них взять…. Биологи из Пущина приезжают, как правило, в более упорядоченном виде.
Проходят эти люди мимо охранника в погонах, предъявляя свои академические удостоверения, поднимаются по железной кованой лестнице на второй этаж, минуют зал с колоннами, круглым столом посередине, укрытыми белыми чехлами стульями и бородатыми – впрочем, и безбородыми тоже – бюстами старинных гениев. Заходят в большой зал с вечно задрапированными огромными окнами.
Здесь Алехан, должно быть, когда-то устраивал балы – наверху и балкончик специальных для оркестра имеется, – а теперь стоят два длинных стола, да из ниши в торце мужественно смотрит в коммунистическую даль мраморная голова Владимира Ильича Ленина. А перед ним – стол для президиума: за ним сидят во время заседаний президент и вице-президенты Академии наук.
И рассаживаются за эти столы самые авторитетные академики, истинный ареопаг учёного мира России. И слушают научный доклад кого-то из своих или кого-то приглашённого из институтов академии. Или из других научных заведений страны.
Темы докладов, как правило, затрагивают самые свежие, самые актуальные исследования или проблемы; выступление перед президиумом АН СССР – это большая честь и вполне приравнивается к научной публикации в авторитетном рецензируемом журнале.
Правда, академики, кажется порою, не очень внимательно слушают докладчика: кто читает какие-то свои бумаги, вытащенные из портфеля, кто-то тихонько шепчется с соседом, кто-то даже что-то пишет, и едва ли это конспект доклада… Но неуважения тут нет – просто эти люди в большинстве своём умеют делать два-три дела стразу, что и помогло им добраться до самых вершин науки. И обязательная после выступления дискуссия ярко иллюстрирует это: вопросы бьют в точку, реплики звучат по делу, оценки обоснованы аргументами.
Президенту академии, однако, положено слушать внимательно: его задача, как правило, подводить итог дискуссии. Причём, что называется, вещественный: не просто поблагодарить и выразить удовлетворение очередным достижением лохматых гениев из Черноголовки, а – сформулировать выводы научные и выводы для практики. Для помощи – научной ли, организационной или бюрократической. В общем, что нужно сделать силами или от имени Академии наук, чтобы всем стало лучше – и данным гениям, и науке, и народному хозяйству в целом.
Но это была ещё не вся – и тем более не основная – работа для президента академии. Работа для президента начиналась немножко до заседания президиума. Всегда образовывалась пара-тройка встреч с коллегами, которые стремились решить бегло какой-то вопрос из непринципиальных или договориться о чём-то более серьёзном наперёд. Плюс быстрая летучка.
И основная работа для президента академии начиналась сразу после заседания. Сначала что-то беглое и предварительное обсуждалось тут же, перед глазами у слишком большого для этого помещения черепа Ленина. Пока основная масса членов президиума выходит через единственные двери и разъезжается по своим институтам. Затем с кем-то из этих, из зацепившихся и зацепивших, разговор продолжался в приёмной, одной на кабинеты президента и первого вице-президента академии.
Разговор, как правило, получался «вприпрыжку». Потому как к этому времени в приёмной уже ждал кто-то на назначенную встречу, да Наталия Леонидовна Тимофеева, помощник и референт, работавшая ещё с предыдущими президентами Вавиловым, Несмеяновым и Келдышем, выразительно бросала взгляды. Которые можно было бы назвать жгучими… если бы они не были поджаривающими.
Наконец, и это заканчивалось. И можно было пройти в кабинет, поглядеть в окно на фонтан посередине круглого газона и выруливающие вокруг него «Волги» членов президиума и – сосредоточиться наконец на работе.
