А ведь много таких было. Да и осталось – даром что Лысенко вполне официальный академик.
В этих условиях новому президенту Академии наук нужно было сделать что-то такое, чтобы реально поднять отечественную науку на новую, более высокую ступень. А приступить к исполнению этой задачи было по-настоящему трудно.
Окинув на новом посту взглядом всю панораму, Анатолий Александров увидел, до какой же степени экстенсивным образом развивалась наука в СССР. В отличие от того, например, как в ИАЭ перелицовывались отделы и сектора для решения новых возникающих задач, по стране в целом под новые задачи часто попросту открывали новый институт. В лучшем случае – лабораторию. И институты и филиалы плодились и размножались, нередко полностью перекрывая друг другу тематики, дублируя их.
Но и это был ещё хороший вариант. Хуже было… время. Которое безжалостно старило и больших учёных, и их учеников. Большой учёный – это часто руководитель научной школы. А значит, научного института. И как лицо, соединяющее научные и административные прерогативы, естественным человеческим образом в приоритетах держит собственную тематику. Её развивает. На неё просит и получает деньги. Несмотря на то что это тематика зачастую уже вчерашнего дня.
Об этом и сказал новый президент Академии наук в своём самом первом после избрания выступлении на общем собрании АН СССР 25 ноября 1975 года, сославшись по законам того времени на слова первого лица страны:
«Я должен обратить внимание на то, что в речи Леонида Ильича Брежнева, в которой он очень высоко оценил значение Академии наук для нашего народа и для развития нашей техники и промышленности, был сделан ряд важных замечаний.
Особо важно замечание, что в Академии наук довольно много неактуальных работ. Действительно, у нас ещё остались такие работы, которые были интересны и актуальны лет 20–30 тому назад, а сейчас утратили всякое значение». [410]
А ведь под авторитетным директором-академиком вырастают его прежние ученики и тоже становятся большими учёными. И открывают собственные темы. И на том вызревает объективный конфликт интересов.
На какое-то время острота проблемы была купирована отъездом значительного количества учёных в Новосибирск, где было создано Сибирское отделение АН СССР и появилось много сильных институтов. Но время менее безжалостным не становилось, и процесс «почкования» начался снова.
Это если говорить только об академической науке. В прикладной, ведомственной науке развивался в 70‐х годах настоящий рукотворный хаос: не просто каждое министерство, а чуть ли не каждый министерский главк считал делом чести завести свой НИИ. Которые в свою очередь тоже почковались, делились и сливались, образуя какие-нибудь НИИвторбумпромтяжмашэнерго.
Сюда же накладывалась всё та же проблема объективно заложенного конфликта между административной и научной ипостасью директоров институтов. А ЦК отчего-то так и не давал согласия на введение должностей научного руководителя и отдельно – администратора, технического, или, если угодно, «бюрократического», директора института. В итоге или хороший администратор вынужден был примазываться к чужим работам, правдами и неправдами вымогая свою подпись под ними. Или хороший учёный значительную долю своего ценнейшего времени тратил на управленческие и бюрократические функции.
