– И знаете, – Прервал её Фивер, – я хотел бы узнать, сколько сейчас времени. У меня стойкое ощущение, что мои часы немного отстают.
Женское лицо, только поднявшееся из-под стойки, залилось в непроизвольной улыбке.
– Да, конечно, сэр. – Мгновенно ответила девушка, сдерживая увлечённый смешок. – Сейчас ровно восемь часов. – Сказала она и протянула Сэму сигару с золотой каемкой.
– Премного вам благодарен! Да, мои часы отстают на три минуты. – Он, одарив, даму яркой улыбкой, взял сигару и положил её в нагрудный карман. Всё и вправду прошло быстро.
Искусно распрощавшись, Сэм Фивер развернулся и зашагал к широким стеклянным дверям, оставив девушку у стойки бросать заинтересованные взгляды на крепкую спину в смокинге.
Его часы не отставали ни на минуту.
А погулять с утра он и вправду очень любил. Что-то в утренней дымке расцветающих окрестностей цепляло Сэма до глубины души. Однако выдавалась такая возможность далеко не всегда. Это утро было ярчайшим примером.
Как бы Сэма ни тянуло устремиться вперёд по загадочным сонным улочками, он вынужден был оставаться на месте.
Долг требовал, и Фивер это прекрасно понимал.
Агент в светлом костюме вышел из стеклянных дверей шестиэтажного отеля. Он неторопливо спустился с крыльца с золотистыми перилами, и облокотившись о торец здания, потянулся к карману.
Утреннее солнце вновь ударило в глаза, но уже свыкшийся Сэм лишь лениво прищурился.
Фивер выудил из пиджака зажигалку и второй рукой поднёс к губам сигару. Ловким взмахом кисти раскрылся металлический корпус, и щелчком Сэм зажёг пламя.
Кончик сигары запылал сотнями крохотных пожаров. Они тут же принялись разбегаться по сухой ароматной бумаге, оставляя горящий след. В воздух вместе с седым облачком поднялся мягкий кедровый запах, и Сэм отвёл зажигалку.
Он затянулся, ощутив лёгкое расслабление, и откинул голову к стене.
Агент Фивер любил и покурить. Настоящей усладой была для него сигара после трудного рабочего дня. А в последнее время дни для Сэма становились всё тяжелее и тяжелее… Он жадно прибирал закрутку к губам и впивал в себя все соки никотина.
Что любопытно, до тех пор, как он не вступил в разведку, табак Сэму совсем не нравился.
Ещё свежи были воспоминания, о том, как первая сигарета, выкуренная в первый же день стажировки, спустя месяцы переросла в четыре на дню, а затем и в толстые сигары.
В глубине души Сэм понимал: это его убивает.
Тут, распахнулись всё те же входные двери. Фивер заинтересовано повернул голову. С крыльца в красном служебном фартучке с кусачками в руках сошёл местный швейцар.
Сэм окинул его взглядом. Что сразу бросилось ему в глаза – чудаковатая кудрявая причёска мужичка, скрытая под красным беретом так, что по бокам торчали лишь каштановые локоны. Сэм невольно улыбнулся.
Швейцар, поправив круглые очки, оглянулся по сторонам. Вдруг он заметил Фивера и, бросив неловкий жест рукой, крикнул: «Доброе утро, сэр!»
Необычный акцент сразу бросился в глаза. Мужчина очень жёстко произносил окончания и, словно, избегал любой мягкости звуков.
Несмотря на это примечание, Сэм незамедлительно произвёл учтивый кивок Швейцару. Сигара чуть не вывалилась изо рта.
Одарив Фивера любезным взглядом, тот развернулся и направился к зелёной ограде у фасада здания. Мужичок принялся умело орудовать кусачками, аккуратно подрезая кусты.
Сэм с недолгим интересом понаблюдал за его занятием и вскоре опять перевёл задумчивый взгляд в небо.
На ум крались былые воспоминания. Картины прошлого с леденящим шелестом начали проявляться перед глазами. С большим трепетом Сэм впустил их и принялся просматривать немое, антикварное кино.
Там спецагент Фивер с ураганом в груди выполнял свои задания.
Каждая миссия, любое государственное поручение поражали его в самое сердце. Горячая, пылкая кровь из умело пробитой раны разливалась по всему телу, наполняя его беспощадным огнём.
Фивер горел и рвался во всех направлениях. С непогашаемым чувством долга он выслушивал речи в кабинете начальника, нырял в автомобиль, растворялся в толпе с пистолетом за пазухой.
Он был неумолим. Когда наступало время, Фивер доставал из широкого гардероба самый лучший костюм – иногда чёрный, иногда серый, а иногда с пуленепробиваемой подкладкой.
Так, за опасными вылазками, драками и виртуозной слежкой тянулись месяцы, и понять этого агента было нельзя. Он действовал так, как никто другой попросту не мог – и воспринимать это можно по-разному.
Когда Фивер брался за дело, предаваясь дикому пламени, всё вокруг обращалось бесцветными декорациями. Масштабным полем, на котором каждый человек, кроме цели становился манекеном. Именно там Сэм и работал.
Он, отважно несясь под осколками шрапнелей, участвовал в погонях – всего двух – и с великим счастьем, что справился и остался жив, прибирал к губам сигарету. Фивер любил свою работу, буквально обожал тот факт, что способен помочь – и помогает – тысячам человек.
Чем дальше агент продвигался по службе, тем охотнее и шире с лукавой улыбкой раздвигало перед ним ширму начальство. Тоненький занавес, за которым вычурно отблёскивали золотые горы.
