Рону сняли с седла и вместе с ребенком передали на попечение жены, матери и трех дочерей купца. Две старшие тут же принялись заглядываться на Красного, смущенно улыбаться ему и хлопать глазками.
Красный же, обретя уверенность, сразу развеселился, причем беспричинно, так, как бывает только в молодости. Страшные события битвы с Бресом и падения Тамврота вдруг выцвели и отошли на второй план.
Он был жив, ехал в седле, и впереди лежал путь к спасению. От этого горькие и мрачные мысли вылетели у Ворона из головы, и он принялся без умолку болтать с купцом и его людьми, впрочем, стараясь не проговориться о своем настоящем имени. Он даже не назвался, засыпав всех вопросами и умело рассеяв внимание к своей персоне. Купцу и другим гораздо интереснее было рассказывать о себе и собственных делах, чем интересоваться чужими. Жена купца была родом из Приморья, и сейчас вся семья перебиралась к ее родителям.
Красный узнал, что всех беспокоит лишь одно: не пойдет ли Брес после Тамврота сразу на Приморье. Лиран был мертв, а его сын оказался не готов к такому повороту дел и сейчас только прислушивался к советникам, дававшим ему противоречивые советы, в то время как страну охватывала паника, которую усугубляли вернувшиеся остатки войска.
Красный прислушивался к разговорам, задавал вопросы, проясняя ситуацию, и постепенно его приподнятое настроение падало все ниже. Вряд ли стоит рассчитывать на теплый прием и помощь в Приморье, а возможное наступление Бреса рисовало жизнь в мрачном свете.
Всего через три дня вполне комфортного путешествия, останавливаясь на ночь в больших тавернах, весь поезд достиг Приморья. Родственники купца жили неподалеку от столицы, а потому они почти весь путь проехали все вместе.
Красный никогда не бывал в Приморье и теперь с любопытством приглядывался к чужой стране. Несмотря на начало зимы, здесь все еще было тепло и сухо. Ровная дорога шла между полей, на которых шелестели под ветром пожелтевшие виноградники, мягкие холмы вставали за ними, и на холмах паслись коровьи стада и конские табуны, а издалека уже чувствовалось дыхание моря.
Здесь все было другим: деревья, трава и даже небо. Красный то и дело задирал голову, поражаясь тому, какое оно далекое, светлое и бирюзовое. Здесь, где небесный простор не сдерживался горами, оно растянулось во все стороны до самого горизонта, полное пушистых облаков, солнечных лучей, птиц и морского ветра.
Нессекс лежал у самого моря, в него залетали чайки, в его порты заходили корабли, и весь город пропах йодом и рыбой, был выдут насквозь ветром и обласкан солнцем.
Красного поразила бестолковая сутолока, громогласность толпы, в которой каждый, казалось, стремился перекричать друг друга, включая лошадей и ослов, но больше всего его поразило внезапно открывшееся впереди бесконечное серо-голубое зимнее море.
Он остановил коня и уставился на бескрайнюю водную гладь. И посадил поудобней Альпина, чтобы тот тоже мог смотреть. Альпин молча прижался к нему и во все округлившиеся глаза таращился на блестевшую на солнце массу волнующейся воды.
— Что это? — спросил он своим высоким голоском, дергая Красного за рукав и смешно задирая голову.
— Это море, — ответил и ему, и себе Красный.
Ему надо было произнести вслух, чтобы поверить. Чтобы почувствовать тот привкус соли и йода, который остался на губах после короткого и огромного слова «море».
— Какое оно большое, — удивился Альпин. — Там рыбы живут?
— Да, — вздохнул Красный и тронул лошадь.
Они ехали в город, пробираясь сквозь толпу, но море продолжало занимать все его мысли.
— Разве оно не замерзает зимой? — спросил он у Роны, которая, как он знал, бывала тут раньше.
— Конечно, нет, — ответила та. — Тут куда теплее, чем у нас в Тамвроте. И потом, море не замерзает потому, что по нему все время большие волны ходят.
Красный покосился на ее круглое лицо и ничего не ответил.
Рона смутно помнила, в какой стороне дворец, и Красный быстро сориентировался, куда двигаться. А потом они увидели две большие площади, на которых кипели рынки, еще одну, голую, по которой ходили люди и ехали экипажи, а за ней как раз стоял невысокий красивый дворец, сложенный из белого камня.
— Вот он, — указала Рона, словно Красный был слепым либо полным дураком и сам не мог сообразить очевидного.
Во дворец их сначала никак не хотели пускать, но Красный вдруг принял такой надменный вид и взял такой непререкаемый тон, стал называть такие имена с такой уверенностью, что стражники согласились проводить их в приемную.
Галереи во дворце Лирана были просторные и светлые, окна большие, затянутые такой прозрачной слюдой, что она почти не мешала свету проникать внутрь.
Кулен находился во дворце, но сидел на очередном совете, и придворный лорд, надменно взглянув на обтрепанный, хоть и дорогой наряд Красного, на его стянутые на лбу кожаным ремешком темно-рыжие кудри, осунувшееся лицо и запыленные сапоги, на Рону и Альпина, скривил губы и заявил, что «уважаемый лорд может подождать в приемной для просителей».
