Костя поперхнулся от исторгавшего рвоту желудка. Подкатившая волна тошноты готова была вырваться наружу. Трупная вонь просачивалась сквозь одежду, впитывалась в кожу, проникала в нос и легкие. Он продолжал семенить ногами в куче эксрементов. Ботинки никак не высвобождались из мутной, кишащей червями жижи.
— М-ММ-Ы-ЫЫМ!
Хрип со стоном доносился из угла блока, где одиноко стоял проржавевший котел.
— ХР-Р-ЫЫРХХ!
Майор бросился на источник звука, светя фонарем по разобранным стенам. Капитан склонился над лейтенантом, помогая высвободить ботинок из жижи червей. Свиная голова, источавшая трупный смрад, казалось, смотрела на них одинокой пустой глазницей. Костю вырвало прямо под себя. Предательский комок подступил к горлу.
— Срань господня! — повторил он, ошалело глядя на клубок копошащихся червей. Воздух гудел от жужжания насекомых. У капитана свело живот от нестерпимых испарений. Рванув лейтенанта на себя, он едва сам не угодил в кишащую массу. С остервенением высвобождая ногу из жижи, Костя яростно пнул ботинком свиную голову, отчего та развалилась пополам, выпуская гной.
— Зачем? — просипел от потугов рвоты капитан.
— А нечего на меня пялиться вытекшим глазом! — подавляя тошноту, выдавил лейтенант.
Оба, скользя по растекшейся слизи, поспешили к майору. Костя на ходу подобрал фонарик, брезгливо обтерев его от пенистой гнили. Брюки пора было выбрасывать на свалку: вся одежда пропиталась выделениями животных останков.
— Помогите перевернуть! — пыхтел у распластанного тела Павлов. Он склонился над связанным человеком непомерно огромного веса. — Только осторожно, Костя! Не зацепи ногой растяжки. Гляньте вверх!
Капитан с лейтенантом задрали головы. Над топчаном, залитым иссохшей кровью, будто перед этим на нем выпускали кишки, прямо над головой учителя висела громадная стальная… секира. Полукольцом острого лезвия она была обращена к голове жертвы, а к опорам, держащим это жуткое орудие пыток, тянулись натянутые веревки.
— Стоит одну растяжку зацепить, и секира рухнет на голову, — предупредил майор. — Принцип старой доброй гильотины.
— Чего-о? — не понял ошарашенный капитан.
— Гильотины.
— Такими орудиями обезглавливали в прежние века. Людовика Шестнадцатого с королевой Марией-Антуанеттой, — потрясенно добавил Костя.
— Историю будешь читать потом, — оборвал Виктор Иванович. — Мы развяжем этого бедолагу, а ты поищи где-нибудь воды. Быстро! Иначе он умрет от жажды.
Сарычев кинулся по скользкому полу к ржавому котлу. Пока старшие напарники возились с тучным телом, освобождая его от узлов и вынимая кляп, Костя в рекордно короткий срок катапультировался к окну раздачи пищи, схватил валявшуюся миску, заглянул в котел.
Пусто.
Бросился назад, и когда хотел перескочить натяжку — тут-то и случилось непоправимое.
Раздался противный треск. Нога лейтенанта зацепила одну из веревок. Самодельное орудие пыток пришло в движение. Где-то вверху скрипнул блок. Павлов, в долю секунды заметив обрыв растяжки, едва успел дернуть капитана на себя.
— Во-от чё-ёёрт! — заорал тот, заваливаясь набок вместе с майором. Оба упали в лужу засохшей крови, так и не успев перерезать узлы. Кляп остался во рту учителя. Стальная секира дернулась вверху, качнулась и, с оглушительным треском обрушилась на голову жертвы.
ВЖУ-УУУ-УХХ!
Острое лезвие вонзилось строго между вторым и третьим шейным позвонком. Миг — и голова учителя была отсечена напрочь.
Костя Сарычев как в замедленной съемке смотрел на это кошмарное видение. Чудовищная гильотина отсекла голову учителя буквально за миг, но для лейтенанта это показалось чрезвычайно долго. Вот стальное лезвие отделяется от верхнего блока; вот оно обрушивается вниз с математической точностью; вот падают назвничь его старшие коллеги — и ВЖУ-УУУ-УХХ! Голова учителя с еще раскрытыми от жути глазами, с кляпом во рту, с мучительным издыхающим стоном, уже катится под дно топчана. Секунда — и обезглавленное тело конвульсивно дергается в агонии.
На все про все ушло мгновение. Костя еще стоял с открытым в крике ртом, а Павлов уже вскочил на ноги, помогая подняться капитану. Все втроем они уставились на агонизирующий обрубок тушеобразной массы. Тело было настолько ожиревшим, что едва помещалось на топчане.
— Килограмм сто сорок… — зачаровано попытался определить капитан. — Так вот для чего тут были растянуты натяжные веревки.
— Чтобы кто-то о них споткнулся, — печально констатировал Виктор Иванович. — Мы не успели даже кляп извлечь, черт возьми! А ведь он мог нам рассказать, хотя бы как выглядел его мучитель. Тот, кто соорудил эту машину смерти, явно не в своем уме. Психопат, лишившийся рассудка, свихнувшись на религиозной почве. Этот изверг просто сделал то, что хотел, с той лишь разницей, что не своими руками, а нашими. Точнее, твоими, Костя.
— Простите меня… — понуро подошел Сарычев. — Поскользнулся в этой мерзкой слизи, нога и зацепилась.
— Не вини себя, — успокоил начальник. — В этой темноте сам черт ногу сломает. На твоем месте мог оказаться кто угодно, в том числе и я.
