— Такой же самый маньяк, только калибром значительно больше. Нам в Тынде и Томске попадались серийные убийцы, но этот гораздо опаснее. Своего рода «верхушка айсберга». Религиозный фанатик, свихнувшийся на почве ритуальных поклонений. Я пока смутно представляю цепочку, но его обещание, что жертвы еще не закончились, наводит на мысль, что убийства будут и дальше.
— Так или иначе, нам срочно нужно в ту столовую? — спросил капитан.
— И, причем, немедленно! Прямо сейчас. Возможно, ваш учитель еще жив. Телефон есть поблизости?
— У соседей.
— Пошлите к ним сотрудника, пусть вызовет наряд оцепления. А мы двигаем к столовой.
Отправив сотрудника звонить в отделение, три милиционера покинули жилье учителя, быстрым шагом устремившись к окраине поселка. В спину им светила луна. Было на редкость тихо, казалось, даже местные псы почуяли скверные перемены в воздухе. Поселок затаился в ночном безмолвии.
…С этой минуты для Кости Сарычева время понеслось стремительным потоком, наваливаясь событиями «по принципу домино».
По пути к столовой капитан подробно рассказал планировку здания. Костя слушал исключительно из вежливости — молодому парню не терпелось выхватить из кобуры новый пистолет, показав себя в деле.
Первое, что увидел младший сотрудник по прибытии к месту, была обветшалая старая вывеска с надписью «Столовая». Как и рассказывал дежурный сержант, она едва держалась креплениями, готовая при порывах ветра рухнуть на землю. За вывеской маячил остов здания с пустыми глазницами окон. Стекла давно сняли, блоки с арматурой разобрали, высился только сам каркас помещения.
— Притушите фонарики, — шепотом велел Павлов, осторожно пробираясь в кустах. Порог здания зарос по пояс прошлогодней травой. В отблесках уцелевших осколков окон отражалась луна. Было тихо. Где-то внутри сочилась вода: КАП-КАП-КАП…
— Рванем внутрь? — азартно прошептал Сарычев, любовно поглаживая табельно оружие.
— Наряд должен подоспеть, — так же тихо напомнил капитан.
— Нас трое. Справимся! — отрезал майор, снимая с предохранителя пистолет. — Костя, бери под прицел задний вход. Мы с капитаном внутрь. Через пару минут забегай сзади в подсобку, потом в раздаточный блок.
— Есть!
Оба милиционера исчезли в темноте главного входа. Лейтенант крадущимися шагами проник с заднего входа в здание. Кругом под ногами валялись куски штукатурки, обломки кирпичей. Сквозь дыры окон просачивался лунный свет. Где-то шмыгнула крыса. В селе тявкнул сонный пес. Крадучись, Костя взвел курок. Невероятно жуткий запах мертвечины сразу забил нос, просочился в легкие, вызвал приступ тошноты. Вонь трупного разложения буквально обрушилась на молодого милиционера. В трех шагах от него жужжали навозные мухи — казалось, их были тут несметные полчища.
И тут…
— М-ММ-ЫЫМ…
За углом в темноте раздался стон, похожий на мычание.
— М-ММ-ЫЫ-ЫМ…
Лейтенант уловил свистящий хрип, будто кипела топка паровоза. Он слышал такой звук раньше. Такой хрип с присвистом издает жертва с завязанным ртом или вставленным кляпом, когда приходится выдыхать через нос.
В дальнем конце коридора, со стороны главного входа послышались крадучие шаги старших напарников. Сарычев смело шагнул в темноту. Напоролся коленом на острый выступ, правая нога съехала в сторону. Хрип повторился. Несомненно, стонал человек. Костя уже было занес ногу на поваленные кирпичи, как вдруг его ступня соскользнула в какую-то скользкую массу. В темноту взвился рой жужжащих насекомых.
— Сра-ань господня… — протянул Костя, высвобождая ногу из склизкой лужи. Неловко оступившись, он всем телом рухнул в отвратительную жижу. Спохватившись, машинально врубил фонарик, выпуская его из рук. Тот откатился в клубки извивающихся червей, застыл, устремив луч в то, отчего у Кости встали дыбом волосы.
— Боже милостивый! — донеслось из уст оторопевшего капитана с той стороны помещения. Они с Павловым только что вошли в раздаточный блок, никого не обнаружив по пути. Вошли и остолбенели. Капитан ахнул, едва не выронив фонарь.
— Това… товарищ майор, — почти по-детски всхлипнул младший помощник. — А…, а эт-то что?
Его шепот перешел в настоящий ужас. Павлов и сам оказался в растерянности.
Лучи фонарей выхватывали из темноты груды скользких кровавых ошметков. Кучами громоздились кости, повсюду валялись отсеченные головы собак, кошек, крыс и зайцев. Отдельными фрагментами в лучах выступали головы свиней и лисиц. Казалось, здесь была собрана настоящая коллекция какого-то душевнобольного психопата, напоминавшая древний анатомический театр. Давно обглоданные черепа довершали сюрреалистическую картину, словно тут приложил кисть великий художник Иероним Босх. Большие и малые, эти черепа были повсюду. И слизь-слизь-слизь. Густая, пузырящаяся, пенная. В ней копошились, извиваясь, длинные ленты, похожие на шнурки ботинок.
