Подобно безвольному манекену, превратившись в пустой ходячий сосуд, женщина полоснула себя лезвием. Вскрыла одним махом вены на руке. Хлынул поток крови.
— Теперь пиши на стене!
— Что писать? — эхом откликнулась она, не контролируя своих действий. Закружилась голова. Настойчивый голос шептал прямо в ухо:
— Пиши! Макай пальцем в кровь и пиши…
Он назвал слово. Повинуясь гипнозу, Вера Николаевна, впадая в прострацию, принялась выводить кровавыми росчерками неровные буквы. Все происходило на уровне рефлекса. Разум не задумывался, какие буквы выводит дрожащая рука, с которой капала кровь.
Голос постепенно отдалялся, превращаясь в зыбкий, едва слышимый шелест. Он продолжал манить, командовать, подчинять себе. Шаги тихо удалялись.
— Пиши! Еще пиши…
Тихо отворилась дверь.
— Пиши…
Щелкнул замок.
— Создай пятый грех на стене…
Шаги затихли. В квартире стало тихо. В голове шелестел голос:
— Пятый грех! Пиши на стене…
И женщина продолжала исписывать кровью всю стену.
Слово, появляющееся корявыми красными буквами на обоях, ей ни о чем не говорило. После сеанса гипноза супруга капитана Орлова превратилась в безвольную мумию, подчиняясь какому-то страшному видению. Кровь капала, а она продолжала машинально исписывать стены. Голос давно замер, слуга Люцифера покинул жилище, а она продолжала выводить буквы незнакомого ей пятого греха.
Потом была пустота. Черный туннель и всепоглощающее чувство небытия. Что стало дальше, женщина не помнила.
Там её и нашли сотрудники столичного Угрозыска.
Наступил последний акт трагедии.
Время 6 часов 18 минут.
Мы с вами у подъезда пятиэтажного дома, где происходили жуткие события прошедшей ночи.
Было ранее утро. Машина отделения милиции города Ангарска затормозила у подъезда, где жил капитан Орлов. Дети, повзрослев, подались кто куда, создав свои семьи, и теперь в квартире дожидалась мужа его жена, Вера Николаевна.
— Костя!
— Да, Виктор Иванович?
— Похоже, дело это будет для нас нераскрытым. Насильника не нашли, убийцу не поймали. Что будем докладывать полковнику Вдовину? Ни зацепок, ни улик.
— В этот раз, если это был наш знакомый маньяк, он и записку не оставил, — согласился младший помощник.
— Знакомый? — невесело усмехнулся майор. — Тут, скорее, можно назвать его незнакомцем. Мы до сих пор не знаем, как он выглядит. Мы даже не знаем его примет, если угодно. Соображаешь, курилка?
Они поднимались по ступеням на третий этаж. Водитель в машине остался внизу. Климковского с Головановым майор с собой не взял, считая визит к жене капитана Орлова делом личного характера. Если она не знает еще про мужа, Павлову будет на редкость трудно сообщить такую чудовищную новость.
Дверь оказалась незапертой, лишь слегка прикрытой. Павлов сразу подобрался, настороженно бросая взгляд вокруг. Костя придвинул ближе кобуру, готовый в долю секунды выхватить пистолет. Оба взирали на дверь с тревожным ожиданием. Условным знаком майор показал лейтенанту на звонок. Костя нажал.
ПЛЯ-ЯМММ-ПИЛИМ-ПИЛИМ, — раздался музыкальный зуммер.
За дверью тишина.
— Вера! — осторожно переступил порог Павлов. Костя следовал по пятам. — Вера Николаевна, это я, Виктор Иванович.
Тишина. Ни звука.
Оба сыщика прошли коридор, оставив позади кухню. Из зеркала в прихожей на Костю глянуло до предела настороженное лицо. Следующей комнатой был зал. Майор сделал шаг и…
И Костя едва не врезался в его спину. Виктор Иванович встал как изваяние. Тихий вздох вырвался из груди. Младший помощник пытался разглядеть через плечо старшего сотрудника, что происходит в комнате. А когда все же увидел, издал возглас, похожий на тревожный гудок паровоза:
— Нихренасе!
Перед милиционерами предстала чудовищная картина, достойная кисти Сальвадора Дали.
…Прямо перед ними, в центре комнаты, у стены напротив, в лужах крови стояла на коленях хозяйка квартиры, в каком-то гипнотическом трансе выводя последние буквы. Все руки, лицо, халат — всё было пропитано кровью. Костя ахнул, отшатнувшись в угол коридора. По всем обоям, где хватало свободного места, во всех закутках, под полками, над сервантом, за стойкой абажура — везде, где хватало глаз — стены были исписаны потеками крови. Буквы прыгали, сползали, уходили в стороны; некоторые стекали уже засохшими струйками, но везде, на всех обоях было начертано одно и то же слово:
— ЗАВИСТЬ, — прерывисто выдохнув, прочитал по буквам Костя.
ЗАВИСТЬ.
Четвертый грех в библейском писании.
Павлов бросился к изможденной женщине, едва стоящей на коленях. Отсутствующий взгляд прошел сквозь майора, словно его не существовало в этой жизни. Превратившись в покорного слугу Люцифера, женщина была уже не здесь. Её душа покинула тело, устремившись безвольным разумом куда-то в космические дали. Стало тихо, будто уснула вся Вселенная. Хозяйка квартиры, бывшая некогда супругой капитана Орлова, простёрла окровавленные руки и, заваливаясь набок, провалилась в темноту. Тело упало у ног майора.
— Он сказал писать мне слово «ЗАВИСТЬ», — были её последние слова.
