Машина, трясясь на ухабах, начала выползать на импровизированную бетонную дорогу, называемую тут красочным столичным словом «шоссе». Прокладываемая параллельно железнодорожная магистраль БАМа была испещрена трубоукладчиками, бульдозерами, скреперами и прочей мощной техникой. Ударив по тормозам, Павлов пропустил обгоняющую машину. Выругался.
— Лихачат как в столице! Так… о чем я?
— О мотиве убийства.
— Во-оот, Костя, друг сердечный! А мотива-то и нет, как ни крути. Понимаешь?
Он со злостью вдавил педаль газа. Машина круто взметнула комья лишайника по бокам дороги. Таежное солнце светило по-августовски приятно. Но в душе было как-то неуютно, отчего Костя слегка приуныл.
— Думаете, просто маньяк? Без мотива убил?
— Тут, братец мой, людей на БАМ понаехало со всей страны — сам черт не разберет. Помимо честных тружеников и комсомольских бригад может попадаться всякий сброд, как это всегда бывает на крупных стройках. А ведь БАМ как раз стройка века! Вот и прут сюда в тайгу все кому не лень. Амурская область все-таки. Далеко от цивилизации.
— А может, он местный. Уроженец этих мест. Лодку-то где-то раздобыл, верно?
— Лодка — это пока только наше с тобой предположение, не доказанное фактами. Сейчас тех подруг опросим, побываем у девицы в комнате, там и определимся.
Машина въезжала в Тынду. Город просыпался. Утренний туман, зябкий, стелился по возведенным улицам. Шмыгали собаки. Указатели показывали центр города. Людей мало. По забавным стечениям обстоятельств сегодня был выходной — воскресенье.
— Угораздило же нас, — ворчал Павлов, выкручивая руль. По телефону ему дали ориентиры, где находилось местное отделение милиции. Притормозив у ступеней двухэтажного деревянного здания с дюжиной машин у подъезда, Павлов решительно направился внутрь. Костя поспешил следом.
В дежурной комнате сидели две перепуганные девушки. Они уже знали о смерти своей подруги. Старший лейтенант вкратце пересказал майору допрос свидетельниц, дал протокол, но Павлов лишь отмахнулся:
— Сарычев почитает. Значит, они не видели никакого незнакомца? Не приходил к жертве?
— Никак нет. Но эти девицы пожаловались, что в последние дни, будто чувствовали за собой слежку. Словно кто-то неустанно подглядывал за ними.
— А что, они все вместе выходили… хм… на так называемую свою работу?
— Попарно. Но последний раз их подруга собралась одна. Сказала, уезжает кататься на лодке.
— А? — обернулся Павлов к Косте. — Видал? Значит, правильны наши догадки. Всё-таки лодка!
Получив еще кое-какую информацию, оба столичных сыщика, не задерживаясь, поехали к месту жительства жертвы. Ключи им дала одна из подруг. Четырехместный барак временного жилья был однотипным среди таких же по всей Тынде. Город только начинал отстраиваться комсомольскими бригадами. Небольшая кухонька, уборная, душевая, большая комната на три кровати. Две были не застелены: очевидно, тех подруг, что подняла спросонья милиция. Третья — прибрана. На тумбочках салфетки, флакончики духов. Общий шкаф. Черно-белый старый телевизор. В общем-то, достаточно уютно, если бы не одно но…
— Чувствуешь? — обходя комнату, принюхался Павлов. В воздухе, казалось, витало что-то тревожное, до конца неосмысленное, что-то скрытое от них.
— Такое ощущение, что мы в склепе, — поежился Костя Сарычев.
— Запас смерти! — глубокомысленно заключил майор, рассматривая открытку, прикрепленную к зеркалу. Отражение передало хмурого, не выспавшегося пожилого человека с проседью на висках. — Мне знаком этот запах. Он вроде бы и неосязаемый, но в то же время ты чувствуешь его всеми фибрами своей души. Взгляни-ка на открытку, — кончиками пальцев протянул он младшему помощнику. — Могут быть отпечатки.
— Вряд ли они найдутся в нашей картотеке, — осторожно взял за уголок Костя. — В этой бескрайней тайге сам черт ногу сломает!
— Читай вслух.
— «Людмила, с днем рождения! Приглашаю на прогулку по реке. Покатаемся на лодке, выпьем, закусим, разведем на берегу костер. Буду ждать в 9:00 завтра на том месте, где мы с вами познакомились».
— Все?
— Так точно. Ни подписи, ни даты.
— Ну, дату мы теперь знаем. Подруги подтвердили, что накануне смерти у нее было день рождения. Теперь подтвердилась и наша версия о лодке. Остается почерк.
— Корявый, явно не слишком привычный писать, — взглянув на картинку обратной стороны, приметил Костя. — Таким почерком пользуются какие-нибудь недалекие трактористы, трубоукладчики, а то и просто рабочие. Не интеллигенты.
— Или… — Павлов на миг задумался. — Или… хм… егеря.
— Кто?
— Забыл о том егере, что говорил нам грибник?
Только тут Костя внезапно спохватился, вспомнив допрос тщедушного грибника. По его словам, егерь обитал где-то за развалинами текстильного комбината.
— С чего бы это вам вдруг вспомнился егерь?
— Другой зацепки пока нет. Почерк может подходить как трактористу, так и егерю. Но рабочих, трактористов, трубоукладчиков и прочих работяг на стройке БАМа тысячи, а егерь местный — один. С него и начнем.
— Поедем к разрушенному комбинату?
