Небо взрезало птичьим криком. Ветер принес с собой запах лилий и углей. Мои мышцы напряглись, готовясь к нападению. Кровь пылала, готовая к бою. Но сердце… сердце знало этот звук.
И оно пело.
Я запрокинула голову к небу. Перья мерцали аметистами в последних лучах солнца, длинные хвосты развевались на ветру, словно воздушные змеи, крылья переливались с каждым взмахом. Птицы, казалось, совершенно не замечали собственной величественности, словно летать и окрашивать небо фиолетовым для них – обычное дело, а у меня от этого зрелища дрожали колени.
Они летели идеальным строем, и каждым правил имперский всадник в пурпурном доспехе. Над их головами трепетал стяг Катамы, великая птица с распростертыми крыльями. Они разинули клювы, все до единого, и испустили крик, который пронзил мою кожу.
Крикаи.
Огромные птицы, которые стали символом Империума. Живые знамения благосклонности Госпожи Негоциант. Чудища, чья красота и кровожадность внушала врагам Императора в равной степени благоговение и страх.
Дети мчались за их тенями, взрослые поднимали головы и восхищенно смеялись. И в тот момент я вдруг стала одной из них.
Когда я их в последний раз видела, я была еще девчонкой. Тогда они казались недостижимо возвышенными, жесткой издевкой, призванной напоминать, насколько мы уродливы и прикованы к земле. Я помнила, как скользили по воздуху хвосты этих птиц, когда сами они изящно кружили в небесах. В тот день меня не заботила ни война, ни месть, ни металл.
В тот день мне хотелось только быть как они, летать как они. И я едва сумела сдержать слезы.
Сегодня – не сумела.
Мир вдруг стал слишком большим, слишком полным людей, звуков. Ноги вдруг ослабели; пришлось опереться о парапет. Из глаз, обжигая шрамы, покатились слезы.
Я, должно быть, выглядела идиоткой. Сэл Какофония рыдала, как малявка, при виде кучки до хера понтовых попугаев.
Жаль, что я не могу сказать тебе, почему так вышло.
Однако никто ничего не заметил. Когда крикаи со своими всадниками, пролетев над крышами, скрылись из виду, люди вернулись к привычным занятиям – быть потрясающими и счастливыми. Они не видели, как я смотрела в небеса и шептала.
Я вытерла глаза, запахнула плащ плотнее. Сэл Какофония не льет слезы. Сэл Какофония берется за сраное дело.
Мне были нужны ответы. И выпивка.
К счастью, я знала, где найти хотя бы одно.
Если хочешь научиться у меня любым трем вещам, вот они.
Ты никогда не узнаешь человека, пока не увидишь его в гневе. Никогда не узнаешь оружия, пока оно тебя не подведет. И никогда не узнаешь город, пока не сядет солнце.
Большинство фригольдов – в которых богатство еще не заглушило зов разума – укладывается спать с наступлением ночи. Гасит огни, чтобы не привлекать хищников. Запирает ворота, чтобы не впускать бандитов. Люди там спят тревожно, урывками, готовые проснуться и бежать.
Но Последнесвет с наступлением ночи открывал глаза.
Его изящные жители становились распутными, сменяли вино на виски, песни на смех. В вычурных лавчонках торговали уже не вазочками и шарфами, а дорогой алхимией и опасным оружием. И Последнесвету не нужны были ни луна, ни звезды. Зачем, когда есть собственные.
Фонари подсвечивали небо. Я пробиралась по шумным переулкам. Люди, которые прежде меня не замечали, вдруг обратили внимание на забредшую к ним татуированную искательницу приключений.
– Ну и ну, госпожа, – подала голос одна такая, шагнув ко мне и слегка наклонившись вперед. – Ну вы даете.
– Ну это вы даете, – парировала я с усмешкой.
Женщина протянула руку, и я ее взяла – хотя бы для того, чтобы не дать ей улететь головой вниз в канал.
– В порядке, госпожа?
– О да! – хихикнула она на имперском диалекте. – Чего не сказать о вас, верно, дорогая? – Ее глаза скользнули по мне любопытным взглядом, загораясь при виде каждого рубца на моей коже. – Боже ты мой. Бывали в Шраме, не так ли?
– О да.
– И выжили?
Я слегка ухмыльнулась.
– О да-а.
– Как волнующе! – охнула женщина. – У нас тут бывают только торговцы со своими головорезами, а что они видят захватывающего, кроме грязи на тракте. А встретить искателя приключений так, – ее взгляд спустился ниже, к моему, как я предпочла думать, револьверу, – опасно.
Она взяла меня за руку, пробежала пальцами по татуировкам.
– О, где же вам их нанесли? Что они означают? – Ее внимание было столь же мимолетно, сколь касание. Она нашла на запястье шрам. – Что за зверь это сотворил? – Она вскинула руку, нашла другой на моем боку, вздрогнула. – А это?
– Катама – в ответ на первый вопрос. – От прикосновений шрамы закололо, и я невольно отступила на шаг. Хотя она была очаровательной – как щенок, напрудивший на пол, – но трогать шрамы я позволяю немногим. – Остальное – долгая история.
– Быть может, вы пожелаете ею со мной поделиться. – Ее ручка пауком скользнула по моему животу к Какофонии. – Надеюсь, хватит на всю ночь?
