Я хотела толкнуть дверь, но помедлила, вспомнив, что стоит снять капюшон. Хозяйка уделяла манерам огромное внимание. И я не смела ее оскорбить.
Ведь я собиралась просить об услуге.
Заведение встретило меня музыкой из старого вокафона – играла шероховатая опера, написанная еще до моего рождения. Уместная атмосфера для тамошних завсегдатаев.
Не похожие на потных задир, гости этого заведения, пожилые, седовласые мужчины и женщины в сильно поношенных плащах пускали кольца дыма из тонких трубок. Большинство сгрудились за центральным столом и внимательно наблюдали за схваткой жуков.
Остальные разместились за небольшими столиками и стойками, где аккуратно поедали клецки или прихлебывали суп. Когда я вошла, лишь несколько гостей с подозрением нахмурили седые брови, но я была менее интересным зрелищем, нежели жуки, и на меня быстро перестали обращать внимание.
Оно и к лучшему. Я жаждала внимания лишь одной пожилой персоны.
Она сидела за стойкой у дальней стены заведения, окутанная завесой пара, поднимающегося от кипящих горшков. Спрятанные под платком седые волосы, приземистая фигура в рубахе и фартуке, глубокие морщины и хмурый вид. Она даже не подняла на меня взгляд, продолжая сосредоточенно рубить мясо, овощи, заворачивать их в тесто и бросать в горшки.
Я подтянула к стойке стул. Ко мне тут же прискакал помощник хозяйки, единственный, кому здесь было меньше пятидесяти лет.
– Добро пожаловать, усталая путница! – неприкрыто засиял он, обрадованный наконец увидеть лицо без морщин; остальные гости ничего не заметили. – Надеюсь, вы нагуляли аппетит. Лучших клецок, чем у бабули Атэки, не сыскать во всем Шраме.
Я улыбнулась в ответ. Такое внимание приятно, и можно ненадолго притвориться, что мы всего лишь молодые люди, которые перемигиваются и обмениваются улыбками. Я уже и забыла, когда со мной такое случалось в последний раз.
И случалось ли вообще.
– Это я слыхала. И хотела бы узнать, что в меню.
– О, вам повезло, – отозвался молодой человек. – Сегодня мы подаем особенные клецки, с капустой и перцами, острое блюдо, которое…
– Если не возражаете… – Ужасно не хотелось его прерывать, но пришлось. Я глянула на старуху. – Я хотела бы услышать все от мастера.
Парнишка заметно оскорбился. Однако я внимательно следила за хозяйкой. Та глянула на меня искоса темными, слезящимися глазами. На мгновение мне показалось, что она вот-вот в меня плюнет. Старуха, впрочем, продолжила резать мясо.
– Острые клецки, – буркнула она. – Перцы, капуста, свинина.
– Предпочитаю курицу, – сказала я.
– Кончилась курица.
– Говядина?
– Кончилась говядина.
Я помолчала, пристально на нее глядя.
– А как насчет ротака?
Хозяйка ответила заинтересованным взглядом.
– Мерзкий вкус.
– Зато утолит любой голод.
Старуха перестала орудовать ножом. На мгновение ее косой взгляд стал прямым. И она негромко понимающе хмыкнула.
Повернувшись к разделочной доске, она случайно зацепила склянку со специями, и та покатилась по стойке. Я поймала и потянулась, чтобы ее вернуть. На мою ладонь вдруг легла рука хозяйки, и с тонких губ сорвался не слышный больше никому шепот:
– Десять минут. Наверх.
Я кивнула. Старуха отпустила мою руку, поставила склянку на место.
– Отдохну. – Она стянула фартук, бросила его растерявшемуся помощнику и ткнула в меня. – Ей – тарелку клецок. И воды.
– Виски, – поправила я.
– Воды, – сощурилась хозяйка и, развернувшись, скрылась за занавесью. – Вернусь, как только.
Парнишка сердито вздохнул ей вслед. Выловил из горшка дымящиеся клецки, выложил на тарелку, протянул ее мне вместе со стаканом воды и виноватой улыбкой.
– Простите. Я бы подал вам виски, вот только она его не держит. – Он неловко помялся, потом бросил на меня смущенный взгляд. – Если пожелаете, я мог бы… сбегать в таверну, прихватить вам бутыль?
Я улыбнулась, махнула рукой.
– Не стоит. Уверена, виски только испортит вкус. – Я подхватила клецку, окунула ее в соус. – Но спасибо, что предложил.
– Что угодно! – с широкой улыбкой отозвался парнишка. Кашлянул, встревоженно глянул. – Э-э, то есть если вам что-нибудь угодно, дайте мне знать, хорошо?
– Как тебя звать?
– Триш, – просиял он. – Тришикатака, если полностью. Мои родители были, э-э, из Империума.
Я забросила клецку в рот, прожевала.
– А ты подаешь чертовски хорошие клецки, Триш.
Он улыбнулся так широко, что чуть лицо, на хер, не треснуло. Коротко кивнул и принялся за готовку, хотя я прекрасно видела, что он пытается скрыть румянец столь яркий, что за милю в темноте бы сиял.
Меня хотелось поговорить с ним еще. Не то чтобы он меня заинтересовал, не подумай – он был мил, но все-таки слишком юн. Просто было приятно… ну, знаешь, именно поговорить. Не торговаться, не лгать, не угрожать, а просто побеседовать с хорошим мальчишкой, который готовил хорошие клецки. Иногда сложно вспомнить, каково это. И всякий раз, как я открываю рот, чтобы в очередной раз солгать или выругаться, становится еще чуть сложнее.
Его звали Триш. Он был милым и редко общался с женщинами. И подавал чертовски вкусные клецки.
Знала бы я, что вскоре разрушу его жизнь, мне, наверное, стало бы стыдно уже тогда.
