– Да что ты знаешь?! – Я не ожидала, что сорвусь. И уж тем более не ожидала, что внутри меня вспыхнет такой жар. – Все треплешься про Империум, как будто он воплощение благородства, как будто они видят в тебе не только Прах и магию для своих целей. Ведешь себя так, будто мы все до единого ушли в скитальцы из жажды золота и только.
– Полагаю, мотивом стало и некое туманное, избитое понимание «власти», – заметил Алотен. – Или что-то еще?
– Сраная свобода, вот что еще!!!
Слова вырвались у меня изо рта сами собой и рухнули на пол. Я вскочила на ноги, сжала кулаки, сцепила зубы. Какофония согласно вспыхнул, так горячо, что бедро обожгло сквозь кобуру. Но в кои-то веки мне было плевать.
В кои-то веки я горела сильнее.
– Мы рождаемся с этим даром, волочим его бремя всю жизнь ради службы на благо других, а когда умираем, не остается даже трупа. Хватит с меня того, что кто-то отнимает мое!
Я не заметила, когда успела так взвинтиться, когда успела так над ним нависнуть. Дыхание вырывалось из-за стиснутых зубов короткими, злыми хрипами.
Может, Гальта права и я не понимала, почему Заговорщики так поступили. Может, прав и Алотен и я не понимала истинную ценность службы. Может, я многого не понимала.
Зато я знала, каково это, когда тебя сводят лишь к силе. Когда все добрые дела, которые ты сделала, вся любовь, которая у тебя была, все шутки, которыми ты кого-то веселила, все истории, которые ты знала, и люди, которых ты помнила, значат, блядь, куда меньше, чем сила, которой ты обладаешь.
Вот что я знала – и знала хорошо. И меня задевало, что этого не знал Алотен. Задевало, что мои зубы так сильно сжимались, что мои глаза так пылали. И даже не задевало, а рвало на части, что Алотен следил за мной с холодным бесстрастием и, сука, даже не моргал толком.
Он окинул меня взглядом – татуировки, пыль на одежде, револьвер на бедре, – и остановился на шраме, почти скрытом под рубахой. Рубец заныл, вдруг устрашившись такого внимания.
– И кто будет рядом, – прошептал Алотен, – когда у тебя ничего не останется?
Я не заметила, когда успела осесть обратно на софу. Когда из голоса ушел весь огонь и требования превратились в мольбу.
Не заметила, как вдруг налилась тяжестью. И будто вернулась в ту темноту.
– Салазанка.
Я подняла взгляд. Алотен протягивал мне руку. Он никогда не коснулся меня первым, не спросив прежде. Такой уж он благородный. И я, наверное по привычке, взяла его ладонь.
Но, так или иначе, стало легче.
– Быть может, – тихо произнес Алотен, – это не лучший вариант. Но тогда, быть может, мы, маги, не рождены для идеальной жизни. Скитальцы ли, имперцы ли, неважно, враги видят в нас чудовищ, союзники – инструмент, и неважно, каким путем мы идем. Нас предопределяет наш дар, наше бремя, наша Мена.
Он улыбнулся мне. Губы его стали тоньше, чем прежде.
– Ведь так?
Алотен осторожнее большинства, он расходовал магию крайне бережно. Однако он отдавал ту же плату, что и любой другой мастер масок. Госпожа Негоциант дарила им хитрость, коварство и способность преображаться, но забирала саму их личность.
Я всмотрелась в его лицо. Перемены были едва заметны, но все же. Исчезли брови. Мочки ушей. Веки не закрывались до конца. Госпожа Негоциант забирала его лицо, капля за каплей, и когда она с ним покончит, когда пропадут его хищные глаза и длинный нос, останется лишь гладкое белое полотно.
Иногда мы понимали друг друга. У нас обоих были свои шрамы.
– Быть может, тогда, – Алотен стиснул мою ладонь, – нам просто не суждено обрести нормальную семью, визжащих негодников и супругов, что с годами взращивают в себе ненависть к нам за все то, что мы забывали им сказать. Быть может, вот она, наша истинная Мена. Однако, – его лицо на мгновение стало отстраненным, – для меня никогда не стоял выбор между имперцами и скитальцами, но только между смертью в одиночестве и смертью во имя цели. Такой выбор – это неправильно, ненормально. Но, быть может, большего нам не дано.
Наверное, он был прав. Как обычно.
Но я больше не понимала, что такое «нормально». Думала, что некогда знала. А потом утратила вместе со всем остальным. И теперь мне оставались только шрамы, револьвер и тоненький голосок, твердящий, что я никогда не узнаю, что такое нормальная жизнь, пока не вычеркну все имена из списка до последнего.
Я хотела рассказать об этом Алотену. Признаться и почувствовать себя лучше.
Но не стала – и жаль, что не могу объяснить тебе почему.
– В прошлом месяце здесь видели Рикку.
Я подняла голову. Тяжесть рухнула с плеч. Я ощутила не легкость, но жажду, стремление встать, взяться за дело, открыть стрельбу. Я снова вспыхнула.
– Рикку Стук, – прошептала я.
– Давний соратник Враки, как ты помнишь, – продолжил Алотен. – Я размышлял о том, чем скиталец-предатель, – он умолк, окинул меня задумчивым взглядом, – именно этот скиталец-предатель был занят в Последнесвете. Полагаю, присутствие Кальто стало бы ответом.
И не только.
А я все ломала голову, почему Враки так сложно отыскать. Я не задумывалась, что дело-то в сраном мастере дверей. Да я свято верила, что Рикку побоится ответить на его зов.
