Пять с половиной часов для сна — много это или мало? Правильно. Мало! Но если спишь на абсолютно свежем и чистом воздухе после трудного дня, получив накануне хорошие телеграммы из дома, отчего сон твой становится безмятежным и спокойным, то, уверяю вас, иногда и пяти часов вполне достаточно, чтобы проснуться наутро бодрым и со свежей головой. Ветер к утру немного стих. Когда я выбрался наружу, то увидел, что метель перешла в поземку. По расплывчатому светлому пятну на восточном крае горизонта можно было догадаться о наличии солнца, а на грязно-сером, разорванном во многих местах холсте неба виднелись многочисленные голубые заплаты. Видимость была неплохой и сулила нам не очень трудный для путешествия день. Я поспешил обрадовать Этьенна. Две наших маленьких печурки работали, как два неукротимых вулканчика. Им совершенно неведом средний режим и им надо или Все, или Ничего! В режиме Все чайник закипает в считанные минуты, так же, как и вода для каши, зато после загрузки крупы смотри в оба — убежит. Но этим утром овсянка была поймана вовремя и уничтожена. В 8 часов мы с Этьенном уже выползли из палатки. Лагерь приходил в движение, шатры палаток опадали, собаки просыпались и, круто выгибая спины, стряхивали снег вместе с остатками сна. И то, и другое стряхивалось плохо. Вновь, как и три недели назад, сильная метель плотно забила шерсть большинства из них снегом. Прежде чем надевать на собак постромки я тщательно осматривал их грудь и лапы и помогал им избавиться от намерзшего снега. Особенно трудно было надевать постромки, снятые накануне. За ночь они совершенно замерзли и напоминали скорее некое изделие из арматуры, чем из материи, так что приходилось предварительно их мять и обкалывать с них лед. Собаки терпеливо переносили эту очень чувствительную операцию по очистке шкуры от снега и сами активно помогали — катались по твердой поверхности снега и никогда не упускали случая потереться мордами о ноги любого из нас, подошедшего к ним поближе. У Тима сплошная незаживающая рана теперь уже на всей задней поверхности лап. Не знаем, чем ему помочь — разве что мольбами о хорошей погоде. Сегодня, кажется, тот редкий случай, когда мольбы помогают. К моменту нашего выхода небо окончательно очистилось от облаков. Яркое солнце, голубое небо, искрящийся снег — так непривычно начиналось для нас это утро. Джеф подъехал ко мне и попросил… сегодня не лидировать. «Я хочу потренировать Тьюли, пока хорошая погода, а то она, кажется, начинает терять свои навыки вожака за твоей широкой спиной». Я, естественно, был не против, и, пока застегивал крепления на лыжах, упряжка Джефа ушла вперед. Мне стоило большого труда догнать ее. Мы с Джефом шли рядом, придерживаясь за стойки нарт. Джеф, казалось, каким-то боковым зрением улавливал отклонения стрелки укрепленного на стойке нарт компаса и своевременно командовал Тьюли. Тьюли очень часто оборачивалась назад, по-видимому, ее смущал непривычный человек рядом с хозяином, но это отнюдь не мешало ей практически без отклонений вести упряжку. Иногда Тьюли приседала по вполне понятной причине. Джеф был начеку. «Воооу», — следовала команда, и упряжка останавливалась как вкопанная — дисциплина у Джефа весьма строгая. Через полминуты короткое «О'кей!» — и псы срывались с места, но тут же в первых рядах происходило замешательство: место, где только что приседала Тьюли, становилось камнем преткновения для всех без исключения кобелей. Да, Джефу стоило больших трудов заставлять собак продолжить движение. Я обернулся, чтобы посмотреть, как себя поведут остальные собаки. Вот остановилась как вкопанная упряжка Кейзо, собаки собрались в кучу и, отталкивая друг друга, рыли носами снег. Я видел, как Кейзо бежал к ним, размахивая руками, и буквально силой вытаскивал их на белую, лишенную всяких соблазнительных запахов дорогу. Чуть позже то же самое произошло и с упряжкой Уилла.
